Я заберу твой Дар. Долг

Мы с мамой исчезли практически сразу, улетев в Уругвай. Каждые два месяца мы меняли страну, вернувшись на родину, когда мне уже нужно было рожать. Отдохнув после родов три месяца, мы улетели на Шри‑Ланка. Каждые несколько недель папа бросал свои дела и вырывался к нам хотя бы на пару дней. Ведь теперь у него было целых три «прекрасных цветка», как он нас называл.

Да. У меня родилась девочка. Несмотря на то, что Рэйгар уверял, будто вайгары производят на свет исключительно мальчиков с Дарами. Я, конечно, удивилась, но нисколько не расстроилась. Ведь у меня теперь была невообразимо прекрасная дочь со светлыми кудряшками, огромными серыми глазами и очаровательными щечками. Она очень походила на Рэйгара (не считая кудрей), даже без теста‑ДНК понятно, кто ее отец. Дочь я назвала Рэя, желая, чтобы хотя бы имя связывало их. Мама и вовсе пришла в восторг. Как выяснилось, она имя внучки связала с древнегреческой матерью олимпийских богов. Разубеждать я ее не стала.

Рэя оказалась непростым ребенком. Хотя, учитывая то, кто ее отец, я особо не удивилась. То, что она казалась мне потрясающе смышленой для младенца – совершенно нормально (покажите мать, которая не считает свое дитя самым невероятным во вселенной). Но когда Рэя в шесть месяцев негромко сказала: «Мамочка, ты не пугайся, но я умею разговаривать», хотя еще ни стоять, ни ходить не умела, это, мягко говоря, едва не довело меня до сумасшествия. В тот момент, мне показалось, что происходящее – бред моего больного сознания.

«И давно ты умеешь разговаривать, родная?», – спросила я, когда сердце перестало бухать где‑то в ушах.

«Не знаю. А как узнать «давно»?», – хлопая длинными ресницами, раскачивалась Рэя, словно маятник, сидя еще очень неуверенно на диване.

Испытывая не радость, а ужас, в тот день я узнала, что мой ребенок развивается иначе, нежели обычные земные дети. Физически – так же, а вот умственно бежит значительно быстрее. Мне стало страшно, и я попросила ее ни с кем, кроме меня больше не разговаривать, до поры до времени. К моему еще большему потрясению, выяснилось, что это не всё. Оказывается, Рэя решила открыть свою способность к речи не просто так. В тот день, играя с ней в мягкие кубики с изображением животных, мысленно я предавалась печали, представляя, как бы вел себя Рэйгар, будь он здесь. Очевидно, мои спрятанные за улыбками и смешным голосом чувства были не такие уж и спрятанные.

«Почему ты всё время грустишь?», – спросила меня дочь. – «Особенно когда мы ложимся спать?».

Так я узнала, что Рэя, похоже, имеет какой‑то Дар. Но какой именно, понять пока было сложно, так как описывать свои ощущения у нее плохо получалось. Сначала я думала, что она улавливает настроение, однако ближе к двум годам, стало ясно – дочка читает души. Скорее всего, на Харне ей бы цены ни было. Поэтому моя главная задача заключалась в максимально невидимом существовании. Никто не должен знать о Рэе.

Хотя эта мысль возникала у меня еще во время беременности. Камень Сути, что всучил мне Ульфрик возле Арки, по мере роста моего живота начинал подозрительно светлеть с каждым новым днем. Так что, когда я поднесла камень к новорожденной Рэе, а он ослепительно засиял, – не было изумления, лишь страх и злость. Какой из нее Проводник для визромов? Мне что, нужно подпустить ее к спятившим духам, чтобы она попробовала их куда‑то переправить? Да ни за что на свете! Я готова была пожертвовать всем Харном, но не Рэей. Именно поэтому мы постоянно «сидели на чемоданах», перелетая из одной страны в другую.

Но никто почти за три года не нашел нас. С одной стороны, я была рада, а с другой… С другой, если Рэйгар всё еще не отыскал меня, значит, что‑то произошло в его мире. Возможно, армия визромов вырвалась из Разлома, и мира Харна больше не существует. Об этом мне думать совсем не хотелось.

– Ой, опять пришел. Ладно, я тогда побегу к Рэе, – оторвала меня от тяжелых воспоминаний звонкая трель голоса мамы.

Я проследила за ее взглядом, устремленным на выход далеко за моей спиной. От стеклянных дверей к нам направлялся худой мужчина в серой футболке и легких шортах до колен. Глаза скрывались за черными очками, но их цвет я и так знала – карий. Раздраженно вздохнув, я повернулась к спешно допивающей кофе маме и, сурово нахмурив брови, процедила сквозь зубы:

– Спасибо, мама. Твоя поддержка просто неоценима.

Латона растянула полные губы в мягкой улыбке.

– Всегда пожалуйста, дорогая. Не вредничай, поболтай с ним, – полушепотом попросила она, после чего посмотрела на гостя, отвечая на его приветствие: – Здравствуй, солнышко. Рада тебя видеть. Я побежала к Рэе.

Чмокнув Дениса в щеку, она поспешила покинуть открытую веранду.

– Привет, – вежливо улыбнулась я, наблюдая, как бывший жених усаживается напротив.

Посмотрев сначала в сторону бассейна, где верещала Рэя, а затем на меня, Денис снял очки.

– Как ты? – пристально глядел он в мои глаза, очевидно ожидая, что вот именно сегодня мои чувства к нему вернуться.

Отец выполнил просьбу и ничего не стал говорить обо мне семье Федоровых, которые тоже задействовали невероятные ресурсы для поиска. Однако, хоть их и не поставили в известность о моем возвращении, Денис сам нашел меня. Он не был дураком. Поэтому, когда Латона вдруг изъявила страстное желание предаться путешествиям, а после и сам Федор Андреевич начал по два раза в месяц улетать в отпуск, почуял что‑то неладное. Сказкам об отсутствии новостей Денис не доверял. Поэтому, в одну из папиных поездок, отправил своего человека за ним следом. Это и привело его к нам. Как только Федоров‑младший узнал, к кому ездит его неслучившийся тесть, тут же вылетел по тому же маршруту.

Встреча наша была… кошмарной. Без ложных преувеличений. Это случилось не так давно, всего три месяца назад. Тогда мы еще не открыли для себя Убуд и жили в Семиньяке. Денис застал меня копошащуюся во фруктах на местном рынке (Рэе уж очень нравились подобные места). Мама с дочерью подошли к прилавку на другой стороне, выбирая папайю, а я набирала личи покраснее, когда за спиной с изумленным придыханием раздалось «Ариадна». На спину легла горячая ладонь, вынуждая меня обернуться через плечо.

– Ариадна! – с блестящими за стеклами очков глазами радостно и одновременно облегченно воскликнул Денис. – Девочка моя!

Он быстро обхватил мое лицо руками и попытался поцеловать. Будто между нашими носами находилась невидимая деревянная палка, я отстранилась от него, прогибаясь в пояснице, ровно настолько, насколько он приблизился, желая соприкоснуться с моими губами. Во мне поднялась неконтролируемая волна отвращения от одной только мысли о поцелуе не с Рэйгаром и от сопливого обращения, которое раньше было абсолютно естественно между нами.

Замерев в странной позе, где он стоял чуть наклонившись, а я едва ли не согнулась в «мостике», Денис обеспокоенно смотрел в мои испуганные глаза.

– Ариадна, это же я, – взволнованно произнес он, когда мне удалось вывернуться и распрямиться, отойдя от него на безопасное расстояние.

Вот именно поэтому, я и просила отца ничего никому не говорить. Позиция слабовольная и эгоистичная, но мне проще, наверное, было бы сломать себе палец, чем сказать Денису, что после всего произошедшего со мной, быть с ним мы не сможем. Он этого не заслужил. Кому‑кому, а ему делать больно я не хотела. Но и врать тоже было нельзя.

– Да, Денис, вижу, – приготовившись сразу расставить все точки, с жестким лицом подтвердила я узнавание.

Холод он почувствовал сразу, однако предпочел его не замечать.