Айрис. Изменчивыми тропами

– Никому ты не нужна и приблуда твоя тоже, – злобно бросила тётушка Берта, рванув к буфету, – прибежишь, поджав хвост, да места тебе здесь не будет.

– Недосчиталась, – произнесла, едва взглянув на взбешённую, брызжущую слюной бабу, – пять талов не хватает.

– На! – рыкнула та, сунув мне в руки припрятанные в кармане бесформенного халата монеты, – и чтоб тебя со зверёнышем через минуту в трактире не было.

– С радостью, – с усмешкой бросила, нарочито медленно прошла по коридору и, только когда скрылась за углом, припустила бегом. Я не знала, получится у меня или нет, не была уверена, что и мне Берта задолжала. Слушая недовольных Розу и Мальву, я надеялась, что тётка и со мной не рассчиталась. Луис как‑то обмолвился, что последние месяцы в трактире совсем плохо стало с выручкой. А мне очень нужны были эти монеты, тех, припрятанных в тайнике, нам с Софи не хватит и на день.

– Айрис, а где…, – осёкся Луис, удивлённо наблюдая, как я маленьким смерчем пронеслась по кухне, скидала в ещё один мешок печёное мясо, пару лепёшек и бутылку молока.

– Ухожу я, хватит! Тётке сообщила, жалование, что она задолжала, забрала, – сказала, подлетев к мужчине, чуть приобняла, всё же неплохим человеком он оказался, и прошептала, – помнишь, Берта с тебя вычла за мясо тухлое?

– Угу, – кивнул Луис, подозрительно сощурив глаза.

– Хорошее мясо было, она его продала Тирсу, а с тебя высчитала.

– Вот гадина, – выругался Луис и разъярённым зверем рванул к тётке.

– Кхм… очень полезно слушать и наблюдать, – хмыкнула, последовав за мужчиной. Смотреть, как Луис будет чихвостить вороватую тётку, я не собиралась и, завернув к своей каморке, торопливо отперла дверь.

– Пора? – спросила Софи, вскакивая с кровати, стоило мне ворваться в комнатку.

– Да, всё готово. Тётка занята, постояльцы ещё спят и в зал не спускались, – протараторила, подхватив с пола мешок с провизией, второй перекинула через плечо, – ну что, пошли?

– Да, – улыбнулась малышка, вцепившись в подол моего платья.

Покидать трактир было очень волнительно. Страха перед неизведанным не было, скорее это чувство было сродни чему‑то новому, волшебному, казалось, что, переступив порог, мы очутимся в сказочном мире, где полно чудес и радости. Закрывая дверь трактира, я ощутила неимоверное облегчение, будто бы тяжёлая плита, что прижимала меня к земле, наконец исчезла, остались лёгкость и желание чего‑то большего.

На улице было пустынно. Кроме пса, изредка брехавшего на наглых воробьёв, беспардонно столовавшихся у него в миске, да старичка, прогуливающегося вдоль невысокого домика, никого не было.

Идя по мощённой камнем дороге, мимо двух‑трехэтажных домов, которые явно требовали ремонта, я ощущала себя очень странно, была уверена, что ни разу здесь не была, и всё увиденное казалось мне каким‑то старым, непривычным, но объяснить себе я это не могла.

Уходя всё дальше от трактира, петляя по узким улочкам, я с любопытством ребёнка рассматривала дома с магазинчиками на первом этаже, вывески которых привлекали внимание придирчивых покупателей; жителей, которых на улицах с каждой минутой становилось всё больше, и радовалась: свету, теплу, ярким цветам, запахам, всему, что сейчас окружало нас.

– Ты не устала? – спросила у Софи, которая, как и я, вертела головой, разглядывая всё вокруг.

– Нет, а мы идём на площадь?

– Хм… а эта улица ведёт туда? И что там?

– Фонтан красивый и  ярмарка была, мы с Горин гуляли там, когда в этот город приехали.

– На чём вы приехали?

– На телеге, – пожала малышка плечами, – отец Тима на ярмарку повёз, они нас у леса подобрали.

– Ясно, мы пока просто гуляем, – ответила, задумавшись, сколько же эта кроха успела повидать за свою маленькую жизнь, – нам надо подождать открытия магазина с одеждой, я заметила такой на соседней улице, а потом найти жильё, чтобы привести себя в порядок, а то, боюсь, в таком виде меня на работу никто не возьмёт.

– Долго ждать?

– Нет, вон часы висят на жёлтом двухэтажном здании. Стрелка большая на двенадцать встанет и магазин должен открыться. Мы можем подождать на скамейке, идём спрячемся в тени. Ты пить хочешь?

– Да, – кивнула Софи и первой отправилась к дому, где на небольшой вывеске был нарисован бублик.

 

Глава 6

 

 

Я тоже устремилась следом за девчушкой. В тени высокого раскидистого дерева мы с удобством разместились, разложив рядом с собой наш небогатый скарб. Достала из мешка бутыль с отваром и подала ребёнку.

– Софи, я тут подумала, – проговорила, тщательно подбирая слова, – ты не против, если людям, кто вдруг спросит, кто мы друг другу, я буду говорить, что сестры?

– Нет, – быстро ответила Софи, не задумываясь ни секунды, – я всегда хотела сестру, а мы будем секретничать?

– Конечно, если ты хочешь, – улыбнулась малышке, радуясь, что ребёнок ещё не утратил живости и духа авантюризма.

– Тим рассказывал, что он уже целовался с девочкой, но не объяснил, как это делал, – тут же спросила кроха, замерев в ожидании ответа. А я… не помнила и, честно сказать, даже как‑то растерялась.

– Кхм…, – глядя в глаза Софи, пояснила, – прости, но я не могу ответить на твой вопрос, не помню… но обещаю, когда это случится, обязательно расскажу.

– Хорошо, – довольно пробормотал ребёнок, – и Тим не будет больше задаваться.

– Тим – это тот мальчик, с которым вы приехали в этот город?

– Да, он задавака и старше меня на четыре года, – ответил ребёнок, дополнительно показав четыре пальчика, – а он первый раз на ярмарку поехал, мы с Горин были на трёх, но здесь была самая красивая.

– А тебе сколько лет?

– Семь осенью будет.

– Большая, – улыбнулась малышке, – будешь пирог?

– Да…

– А ну, пошли отсюда, побирушки! – прервал девочку противный голос, переходящий в визг, напугав своим неожиданным окриком, – мерзкое отребье!

– Мадам, мы сейчас уйдём, незачем так визжать, – рявкнула я в ответ, поднимаясь со скамейки, и, прищурив глаза, внимательно следила за женщиной. Высокой, худой, с острым носом и тонкими губами, – идём, Софи.

– И чтоб я вас здесь больше  не видела, – прокричала вслед неуравновешенная дамочка, размахивая метёлкой, но подходить к нам поостереглась. Народ, что спешил куда‑то по своим делам, кто с ехидной ухмылкой, кто с сочувствием смотрел на нас, но помочь никто не торопился.