Башня Зеленого Ангела. Том 2
У Серебряного моря дует холодный ветер,
Растет высокая трава и всюду лежат древние камни.
Там покупаются сердца, а любовь продается.
Снова и снова звучит одна и та же история
В жестоком Катин‑Дэйре.
Мы встретились, когда осенняя луна сияла в небе
В Катин‑Дэйре, у Серебряного моря,
В серебряном платье и золотых туфельках
Она танцевала и дарила мне улыбку.
Когда зимний лед лег на крыши
В Катин‑Дэйре, у Серебряного моря,
Мы пели у зажженного камина.
Она улыбалась и дарила мне свои губы.
У Серебряного моря дует холодный ветер,
Растет высокая трава и всюду лежат древние камни.
Там покупаются сердца, а любовь продается,
Снова и снова звучит одна и та же история
В жестоком Катин‑Дэйре.
Когда весна спала в полях
В Катин‑Дэйре, у Серебряного моря,
В святилище Мирчи горели свечи,
Она дала мне клятву.
Когда лето горело над холмами
В Катин‑Дэйре, у Серебряного моря,
В городе объявили о свадьбе,
Но она не пришла, чтобы выйти за меня.
У Серебряного моря дует холодный ветер,
Растет высокая трава и всюду лежат древние камни.
Там покупаются сердца, а любовь продается,
Снова и снова звучит одна и та же история
В жестоком Катин‑Дэйре.
Когда вновь взошла осенняя луна
В Катин‑Дэйре, у Серебряного моря,
Я видел, как она танцевала в серебряном платье,
Но ее партнером был другой.
Когда зима показала свои жестокие когти
В Катин‑Дэйре, у Серебряного моря,
Я покинул городские стены.
Это место больше не будет мучить меня.
У Серебряного моря дует холодный ветер,
Растет высокая трава и всюду лежат древние камни.
Там покупаются сердца, а любовь продается,
Снова и снова звучит одна и та же история
В жестоком Катин‑Дэйре…
– Какая красивая песня, – сказал Саймон, когда Мириамель закончила петь. – Печальная. – Навязчивый мотив все еще звучал у него в голове, и теперь он понимал, почему Мириамель напевала его, сама того не замечая.
– Моя мать пела ее в саду, в Мермунде. Она всегда что‑то пела. Все говорили, что у нее необыкновенно красивый голос.
Некоторое время они молчали. Саймон и Мириамель лежали, завернувшись в плащи, и каждый лелеял свои тайные мысли.
– Я совсем не знал своей матери, – наконец сказал Саймон. – Она умерла при моем рождении. Да и отца я никогда не видел.
– Я тоже.
К тому моменту, когда странность этих слов проникла в сознание Саймона, Мириамель повернулась спиной к огню – и к нему. Он хотел спросить, что она имела в виду, но почувствовал, что она больше не хотела разговаривать.
И он просто смотрел на догоравший костер, который мерцал в темноте.
29. Окна, подобные глазам
Бараны стояли так близко друг к другу, что между ними едва удавалось пройти. Бинабик пел тихую, успокаивающую пастушескую песню, пробираясь через покрытые шерстью препятствия.
– Сискви, – позвал он. – Мне нужно с тобой поговорить.
Она сидела, скрестив ноги, заново завязывая узлы упряжи своего барана. Вокруг нее несколько других троллей заканчивали последние дела, готовясь к началу путешествия – отряд принца выступал в Наббан.
– Я здесь, – сказала она.
Бинабик огляделся по сторонам.
– Ты не могла бы пойти со мной туда, где поспокойнее? – спросил он.
Она кивнула и положила упряжь на землю:
– Хорошо.
