Башня Зеленого Ангела. Том 2

Словно услышав ее мысли, Ройлстан остановился и указал на ответвление Старой Лесной дороги, уходившее в сторону склона холма, заросшего лесом.

– Мы устроились там, – сказал он. – Лучше находиться подальше от дороги, чтобы дым не привлек посетителей, куда менее желанных, чем вы.

Они последовали за Ройлстаном и Галлэйн по узкой тропе. После нескольких поворотов дорога исчезла за кронами деревьев, а темные плащи проводников скрывали их в сгущавшихся сумерках. Когда Мириамель решила, что она раньше увидит луну, чем место, где можно будет остановиться, Ройлстан сдвинул в сторону толстую сосновую ветку, которая перекрывала тропу.

– Вот мы и пришли, – сказал он.

Мириамель с лошадью вышла на поляну вслед за Саймоном. В центре стоял дом, сделанный из колотых дров, простой, но неожиданно большой. Из дыры в крыше поднимался дым.

Мириамель отступила назад и повернулась к Галлэйн, ее переполняли дурные предчувствия.

– Кто еще здесь живет?

Женщина не ответила.

Мириамель увидела движение в дверях дома, и через мгновение на черной утоптанной земле у двери появился мужчина, невысокий, с бычьей шеей, одетый в белое.

– Вот мы и встретились снова, – сказал Мэйфвару. – Ваш визит в таверну получился слишком коротким.

Мириамель услышала, как выругался Саймон, и его меч покинул ножны. Затем он ухватился за поводья и развернул ее лошадь.

– Не надо, – сказал Мэйфвару.

Он свистнул. Из теней вокруг поляны появилось полдюжины фигур в белых балахонах. Несколько Огненных танцоров натянули луки.

– Ройлстан, отойди в сторону со своей женщиной. – Лысый мужчина выглядел очень довольным. – Вы сделали то, о чем вас попросили.

– Будь ты проклят, Мэйфвару! – крикнула Галлэйн. – В Судный день ты будешь поедать собственные внутренности вместо колбасы!

Мэйфвару рассмеялся низким утробным смехом:

– В самом деле? Иди отсюда, женщина, пока я не приказал кому‑нибудь пустить в тебя стрелу.

Когда муж оттаскивал ее прочь, Галлэйн повернулась и посмотрела на Мириамель полными слез глазами:

– Простите, леди. Они снова нас поймали. И заставили…

Сердце Мириамель оставалось холодным, как камень.

– Что ты хочешь от нас, трус? – резко спросил Саймон.

Мэйфвару снова рассмеялся, теперь с легким присвистом:

– Не имеет значения, чего мы хотим от тебя, юноша. Вопрос в том, что желает Король Бурь. И мы это узнаем ночью, когда передадим тебя ему. – Он махнул рукой в сторону остальных фигур в белом. – Свяжите их. До полуночи нам еще многое нужно сделать.

Когда первые Огненные танцоры схватили Саймона за руки, он повернулся к Мириамель, и его лицо было полно гнева и отчаяния. Она знала, что он хотел драться, чтобы они его убили, но боялся за нее.

Мириамель ничего не могла ему предложить. У нее внутри остались лишь пустота и удушающий ужас.

 

34. Признание

 

 

– Он к ней пришел, пришел, –

 

пела Мегвин.

 

Юноша, одетый в черный траур,

С золотыми кудрями на голове

И шелковым капюшоном, откинутым назад.

 

«Чего бы ты хотела, прекрасная леди? –

Спросил золотой юноша и улыбнулся. –

Какой редкий дар я могу тебе предложить,

Чтобы ты стала сегодня моей невестой?»

 

Девушка отвернулась.

«Нет такого дара, столь богатого и столь чудесного,

Который я могла бы дать тебе в ответ,

Той редкой вещи, что принадлежит лишь мне».

 

Юноша лишь тряхнул золотой головой,

Рассмеялся и сказал: «О прекрасная дева,

Ты можешь сегодня отвергнуть меня,

Но скоро узнаешь, что не можешь сказать “нет”.

Мое имя Смерть, и вы все рано или поздно

Придете ко мне…»

 

Все бесполезно. На фоне ее собственной песни она по‑прежнему слышала странные стоны, которые, казалось, предвещали ужасные беды.

Мегвин смолкла и посмотрела на пламя костра. Пение причиняло ей страдания из‑за потрескавшихся от холода губ, уши жгло, болела голова. Все было не так, как должно быть, – ничто не оправдало ее ожиданий.

Сначала все шло как надо – так Мегвин думала. Она была законопослушной дочерью богов: стоило ли удивляться, что после ее смерти ее воскресили, чтобы она жила с ними – не как равная, конечно, но доверенная и любимая служанка. Боги оказались поразительными существами, с нечеловеческими, сиявшими глазами, радужными доспехами, в яркой одежде. Даже их земля напоминала ее любимый Эрнистир, только лучше, чище и красивее. Небо здесь было более высоким и голубым, снег белее, а трава такой зеленой, что болели глаза. Даже граф Эолейр, также умерший и пришедший в прекрасную вечность, стал более открытым и доступным, и она сумела сказать ему без страха и смущения, что всегда его любила. Эолейр, освобожденный, как и она, от бремени смертного, выслушал ее с некоторой тревогой – почти как бог!