Беллери Холл

В закрытом помещении ветер обычно не прогуливается, поэтому я обернулся и вышел обратно в коридор; мои волосы начали колыхаться на воздушных волнах; железная дверь распахнулась, и тут до моего слуха донеслась мелодия «Аве Мария». Та, под которую мы вместе с Джини танцевали, сбежав с дискотеки на озеро Онтарио после церемонии вручения аттестатов.

 

9. Триония

 

 

Ветер набирал обороты мощности, я приближался ближе к выходу. Никогда не подозревал, что буду так близко к «прекрасному». Под данным определением я подразумеваю необычайно красивый, богатый множеством неописуемых прекрасных растений, окружающий меня пейзаж. Пока я стоял и оглядывался у порога школы, понял, что эпицентр мелодии, порождающий во мне сделать что–то красивое, прекрасное, сделать это, в конце концов, посвятить Джини исходит далеко в лоно белого тумана.

Решив прогуляться, в надежде найти друга, я встретил Пулью совсем неожиданно для себя.

– Доброе утро. А что эта за музыка? – поинтересовался я, но подсознательно чувствовал, что знаю ответ заранее. Но я не стал перебивать Пулью.

– Доброе, но сейчас уже давно не утро, а день… – она улыбнулась. – Музыка? Это … совсем забыла тебе сказать, что этот парк очень интересный. Когда преподаватели или мы Дети прогуливаемся здесь. Льющаяся сейчас музыка, и вообще когда–либо отображает настроение.

– Эмм… – я был в изумлении. – А какое у тебя настроение сейчас, если не секрет? – поинтересовался я.

– Сейчас? – она взглянула на меня своими огромными, непередаваемо сказочными глазами. – Я счастлива – ответила она.

– Я рад, – сказал я. – Пошли, присядем? – предложил ей, указав на одну из скамеек, установленных вдоль брусчатки, которая вела далеко чащи парка.

– Пойдём, я не против, – ответила Пулья, и снова одарила меня своей улыбкой.

Добравшись до скамейки, расположенной около низкорослой травы. Растение показалось мне знакомым на растущую зелёную траву, растущую на газоне моего дома.

– Это Фиолья – растение, играющее музыку, здесь в парке.

Это странное растение представляло собой длинные, тонкие зеленоватые стебельки, напоминавшие мне струны моей двенадцатиструнной гитары, которую мне подарили однажды на мой тринадцатый день рождения. Собственно, это и послужило поводом, моей тяги к музыке, что переросло в хобби.

– Интересно. – Я провёл кончиками указательного пальца в компании с остальными по Фиолье. Растение воспроизвело несколько разновысотных звуков.

– Это далеко не всё! – подметила голосом, с капельками интриги, вызывающей интерес.

Оставив наедине Фиолью в одиночестве. Я отвёл взгляд, не успев оглядеться вокруг, заметил неподалёку от брусчатки впереди, перед собой выстроившихся в треугольник трёх девчонок; они бросали друг другу разноцветный надувной шар, и при ударе о пальцы, между мячом и их ладонями я мельком заметил исходящие яркие голубоватые волны, исчезающие в никуда, спустя некоторое расстояние.

– Это кто? – я показал взглядом на девчонок.

– Это… Разве ты не заметил в кабинете истории, что они учатся вместе с нами в классе.

– Нет…

– Та, что сейчас принимает подачу – это Сапэ.

Пулья имела в виду девчонку, отбивающую сейчас очередную подачу подушечками тонких пальцев. – Что стоит правее – это Лина.

Девчонка всегда немного подпрыгивала, чтобы отбить – летящий, стремящийся в её сторону мяч. Порошок каменной пыли, что был когда–то мелкими камешками, поднимался после, повторяющегося с интервалом примерно секунд в десять, прыжка.

– И наконец – Мемпл. Она стояла примерно в нескольких шага между интервалом, стоящих друг напротив друга Сапэ и Линой. Мемпл стояла уверенно на ногах, не собираясь подпрыгивать, навстречу к инвентарю. Мяч становился всё ближе, и девчонке оставалось только протянуть руки дюйма на два повыше головы и вытянуть чуть – чуть вперёд. После нескольких секунд полёта мяча и ожидания Мемпл отбить его, чтобы начать новый «треугольник подач».

– Это очень круто! – заметил я, с образовавшейся на моём лице улыбкой.

– Я вижу, ты всё–таки нашёл мой подарок?– Пулья взглянула на футболку. Смайл на ней отображал моё, ещё сонное состояние. – Ты ещё не до конца проснулся… – предположила Пулья, когда увидела мой, зевающий рисунок на футболке.

– Да, и прочёл твоё письмо.

– Надеюсь, ты понимаешь насколько важно то, что в нём было написано?

– Да… Конечно–конечно – согласился я, кивая головой, как только вспомнил о первом правиле Хаспина и о…

Иначе за этим последует наказание, и далеко не детское.

…Об обязательном наказании, позволь мы себе переступить границу Трионии.

Пулья одарила меня, необычайно знакомым взглядом. По–моему, я догадывался, кому из моих знакомых принадлежал этот до боли знакомый взгляд. Но для достоверности моих догадок не хватало чего–то… совсем малости. Казалось, что вот–вот и я найду к этому ключик.

Я снова кинул свой взгляд на, играющих на площадке девчонок. К ним подошёл Кей.

– … Привет, а можно с вами? – услышали мы с Пульей, доносившийся до нас голос моего друга, а немного позже и этих девчонок.

– Да, конечно! – сказала Лили.

Кей ещё не видел нас, и теперь треугольник довольно удачно трансформировался в равнобедренную трапецию.

Машинально, повернув голову влево, я увидел совсем близко, на одной из аллей Трионии, целующуюся пару; после окончания длительного поцелуя. Мой рот начал точно такое же машинальное движение, что и голова:

– О–о, мистер Флуп…

– Где? – спросила Пулья, и перевела взгляд с накалившейся благодаря Кею игры в ту сторону, которую была повёрнута моя голова. – Точно! А с ним – миссис Кнаф. – подтвердила совершенно спокойно она.

– Разве это тебя не удивляет? – спросил я, после чего понял, что задал немного глупый вопрос. Всё–таки Пулья здесь намного дольше, может даже всю жизнь, и она уж точно знает намного больше. Поэтому, то, что она не удивляется, есть соответствующее объяснение.

– Нет, глупый… Все уже давно знают, что Мистер Флуп и миссис Кнаф помолвлены. Директор не чает в ней души. И они до сих пор прячутся от всех, как дети.