Безветрия. Книга 1

Провожу руками по мягкой и, вероятно, самой удобной простыни, на которой мне когда‑либо доводилось спать. Я опробовала много мест для сна. Помню гладкий ледяной пол ванной, в которой я закрылась от отчима в попытках спастись. Смотрела тогда, как он пытается выбить дверь, и засыпала, откинувшись головой на край ванны. Спала на уличной скамье и на полу в еще пустой квартире, на балконе и на школьной парте. Но эта кровать будто создана для особ голубых кровей, от которых пахнет деньгами и дорогим виски, а их нежные руки ни разу не были обременены работой и не знают грязь под ногтями. Я не могу спать на таком.

Встаю и сразу же направляюсь к широкой деревянной двери. Выбить такую точно не получится, но можно будет попробовать вскрыть. Толкаюсь, но‑ как я и ожидала‑ она заперта на ключ снаружи. Было бы забавно, если бы они похитили меня, надев мешок на голову, а потом оставили дверь открытой, будто я тут желанная гостья.

Хожу кругами, попутно стараясь рассмотреть помещение и найти что‑нибудь по типу канцелярской скрепки. Эта комната по размерам больше, чем вся моя квартира, оттого я со своим и так не особо высоким ростом кажусь себе совсем маленькой. Вопросы о мантиях отпали сами собой‑ человек, способный позволить себе это, едва ли стал бы экономить на одежде. Но мне все еще не понятно, как с этим всем связан отчим.

Судорожно перебираю пальцами, стараясь сохранять спокойствие, но к горлу снова подкатывает тошнота. Они сняли с меня кольца. И цепочку. Забрали всю мою одежду.

Нетерпеливо заглядываю в зеркало‑псише и замираю. Кажется, будто я никогда не выглядела хуже, чем сейчас, но и лучше этого, я тоже никогда не выглядела. Небесное платье будто сшито на меня под заказ и стоит дороже, чем вся моя жизнь, но подол уже испачкан рвотой. Обилие кружева и страз вызывает панику. Мои серебристые волосы собраны в два хвоста и завиты в локоны, но пока я пыталась прийти в себя, прическа растрепалась. Среди прядей замечаю тонкие голубоватые ниточки, похожие на паутину. Они красиво переливаются и ужасно раздражают. Платье доходит почти до стоп, на ногах замечаю изящные белые босоножки. Сколько же я спала, что они успели сделать все это? Выгляжу, как нищая, которой выпал шанс примерить королевский наряд. Пускай эти вещи выглядят волшебно, это не для меня. Зачем мне это напялили?

Мое лицо измазано красным. Быть может, они ничего не подмешивали в стакан и я ощутила лишь привкус собственной крови, смешенной с водой, однако больше всего меня сейчас беспокоит, что кто‑то меня касался. Они видели мое тело.

Снимаю с рук шелковые белые перчатки, оголяя шрамы, и бросаю их на кровать, после чего обхожу комнату уже в поисках какой‑нибудь воды. Сначала смою кровь, а потом буду искать, чем вскрыть дверной замок. Пускай я совершенно не знаю, что делать после этого, уверена, что нужно как можно скорее от сюда убраться. За одной из дверей оказалась целая ванная, а мне трудно принять тот факт, что это всего лишь комната, а не полноценное жилье. Пытаюсь отмыть лицо в тазу, наблюдая свои опухшие глаза в зеркало и пытаясь сложить кусочки пазла. Ничего не сходится.

Если предположить, что дело в деньгах? Никто не знает их количество, и я почти уверена, что люди, похитившие меня, имеют гораздо больше. Я совершеннолетняя, они не смогут просто забрать эти деньги, значит, им придется меня заставить. Но вовсе не похоже, чтоб меня пытались запугать. Иначе почему я проснулась в шикарной обстановке и в дорогой одежде, а не в грязном сыром подвале и со связанными руками?

Я набираю ледяной воды, чтобы охладиться, и по моей спине идут мурашки, но вовсе не от холода. Ко мне пришло осознание одной вещи: отчим здесь ни при чем. Он не знает этих людей и, вероятно, все еще занимается моими поисками, не зная, что я здесь. А я настолько привыкла его бояться, что попав в очередное дерьмо, сразу же обвинила Женю. Его цель‑ отомстить мне, а это больше похоже на игру с куклой, которой можно менять прически и наряды, потому что она не сможет возразить. Нет, отчим бы не стал так стараться. Если он еще не пропил свои последние мозги, то, вероятно, избежал бы повторения предыдущих ошибок и тщательнее продумал нападение. Но не настолько. Сейчас я готова взять назад свои слова, что лучше бы это был какой‑нибудь маньяк, чем отчим. Почерк Жени мне уже знаком. Он не боится последствий и действует импульсивно, а сейчас я совершенно не знаю, с чем столкнулась. И все же чую, что вляпалась куда серьезнее, чем когда‑либо. Меня похитили и полностью подготовили к чему‑то. И, если вспомнить символы на их мантиях, вывод приходит один‑ я нужна им для какого‑то ритуала. Не уверена, что его исход меня порадует. Это лишь укрепляет мое стремление сбежать. Стараюсь не сильно вдаваться в раздумья, насколько же все это странно и дико, потому что не могу терять драгоценное время.

Закончив с лицом, снимаю обувь и задираю правую ногу на край таза. Я тороплюсь, но мне больно смотреть на испорченный мною шедевр. Это платье наверняка шилось с огромным трудом.

Что удивляет меня больше всего, так это то, что здесь нет водопровода. Вода была набрана в огромный таз, а в углу комнаты стоит горшок вместо унитаза. Неужели такие обеспеченные люди не могут провести себе воду? Это даже больше, чем просто странно.

Отмыв платье, я возвращаюсь в спальню и начинаю открывать каждый ящик в поисках скрепки. Я не умею вскрывать двери, но можно хотя бы попытаться.

Обыскав каждый миллиметр, не нахожу абсолютно ничего. Эта комната будто специально была подготовлена к моему явлению. Все тумбочки пусты и вымыты, полотенца выстираны и уже аккуратно висят на вешалке, везде идеальная чистота, но жизни и вещей, которые бы о ней напоминали, здесь нет.

Я разочарованно вздыхаю и решаю воспользоваться вторым известным мне способом побега‑ окном. Вероятно, в моем случае изначально было бы разумнее выбрать именно его, но я лишь сейчас начинаю мыслить трезво.

Распахнув изящные темно‑красные шторы, я замираю. Чувствую, как больно дается глоток воздуха. Пытаюсь отдышаться, но с каждым новым вдохом кислорода в комнате как будто становится все меньше.

Это просто невозможно! Так не бывает! Где я?

Еще секунду назад я оплакивала шикарные простыни, которые собиралась порвать, чтобы спуститься по ним вниз, но сейчас эта идея кажется мне еще большим самоубийством, чем остаться ждать в комнате. Я в ловушке, и отсюда нет выхода. Мне некуда бежать.

В детстве бабушка ласково звала меня «мышонок». Я всегда думала, что это из‑за цвета волос, но сейчас я и правда чувствую себя беспомощной мышью, которая не успела вовремя спрятаться и теперь закрыта в клетке. И, может быть, скоро над ней будут ставить эксперименты.

Я быстро задернула шторы обратно и опустилась на пол в беззвучном ожидании. Здесь нет даже часов, которые издавали бы противное тиканье, напоминая, что у меня еще есть немного времени. Меня оставили наедине со звенящей тишиной, которая, кажется, давит на меня со всех сторон и лишь сильнее прижимает к стене, вытесняя мысли о побеге.

Однако слишком долго ждать и не приходится. Поднимаю голову на звук проворачивающегося в двери ключа. Они забрали мои кольца. Глупая привычка, которая, досталась мне от мамы. Ничто иное не успокаивает так, как перебирание серебра на пальцах, но сейчас я не могу и этого. Моментально вспоминаю слова Кати, которые она сказала мне незадолго до моего похищения: « Пришел, спросил, нет ли здесь тебя, и ушел. У него еще и волосы такие же! Вы будто созданы друг для друга!». Моя увлеченная свиданиями подруга ни за что бы не подумала, чем именно мог быть вызван интерес того парня к моей персоне. И хуже всего то, что я тоже. Знаю только, что ничем хорошим.