Безветрия. Книга 1

А волосы действительно такие же. Только если мои выглядят как последствия сильнейшего стресса, то его‑ как шикарное окрашивание. Сияющие пряди небрежно торчат в разные стороны, но складывается ощущение, будто так и должно быть. И пусть забавная укладка никак не сочетается с идеально отутюженным серебристым костюмом, молодой человек выглядит нечеловечески идеально.

Его серые глаза сталкиваются с моими, и он выдает подобие улыбки. Но от меня не укрылась усталость в его взгляде и разочарование, когда незнакомец осмотрел мой внешний вид. Но я пытаюсь найти плюсы, и меня радует, что он не выглядит враждебно, в отличие от двух мужчин в доспехах, стоящих у него за спиной. Однако, они не пытаются обойти его. Лишь любопытно выглядывают из‑за плеча, а значит, подчиняются. Но что у них за страсть к странным нарядам? И если мантии и строгий костюм я еще могу понять, то доспехи?!

– Я ожидал застать вас спящей, – выдает парень и снова пытается улыбнуться. У меня складывается впечатление, что делает он это крайне редко. Тогда чем я заслужила такую милость?

От его низкого голоса у меня идут мурашки. Именно так в моей голове звучат голоса злодеев. Не отвечаю. Да и что я могу ответить? Извиниться, что не оправдала его ожиданий? Увы, я не в том положении, чтобы язвить. Он чуть наклоняет голову на бок и с интересом рассматривает меня, как животное в клетке.

Выждав паузу, незнакомец продолжает:

– Позвольте представиться. Меня зовут Томас, мне велели вам все объяснить и показать. Но для этого, Виктория, вам необходимо пройти со мной, – он делает акцент на моем имени, и я ежусь от его тона. Кажется, даже отчим никогда не произносил его с таким холодом. Деланая любезность Томаса не помогает ему, и если он пытается влиться в доверие, то выбрал неверную тактику. Но больше меня тревожит другое. Он сказал, что ему велели. Значит, главный здесь вовсе не Томас, но его мне тоже следует опасаться, ведь он явно имеет власть и владеет информацией. Я не знаю, что еще, кроме имени, им известно.

– Просто Томас?

В Винбурге люди часто говорят свое полное имя, многие гордятся своим происхождением, а кто‑то специально изменял фамилию и хотел заявить об этом всему миру. Даже на стаканчиках с кофе некоторые просили писать либо полное имя, либо только фамилию. А сейчас передо мной стоит человек в официальной одежде, который обращается ко мне на «вы», будто моя жизнь чего‑то стоит, за его спиной охрана, но он представляется так просто, будто мы новые соседи по парте, которым придется коротать какое‑то время рядом. Просто Томас.

Юноша удивленно поднимает брови, а после слегка откашливается, будто смутившись:

– Здесь не используют фамилии.

Он будто понял саму суть моего вопроса и сказал именно то, что нужно было услышать. Том медленно делает шаг ко мне и слегка кривится, когда его взору предстает запачканный ковер.

– «Здесь» – это где?

– Кажется, они переборщили с илом, – он игнорирует мой вопрос, стараясь не смотреть на пол, и я задаю еще, поддавшись панике.

– Кто они? С каким еще илом? Где я?

Но Томас лишь снова демонстрирует подобие на улыбку.

– Вы смотрели в окно?

– Да. И пришла к выводу, что вы меня чем‑то накачали.

Теперь он улыбается иначе. Лишь самым уголком губ, изображая слабую ухмылку, но зато искреннюю. Будто мои слова как‑то повлияли на его отношение ко мне.

– Я здесь, чтобы убедить вас в обратном и ответить на все вопросы, но для этого вам необходимо пройти со мной.

Не то чтобы у меня был выбор, но ноги не слушаются. Хочется спрятаться, скрыться от посторонних глаз, как я всегда это делала. Столько сил ушло, чтобы оставаться незаметной в общей массе, но я все равно сумела привлечь внимание. Слишком много внимания. И сколько бы я ни старалась скрывать информацию о себе, они явно знают куда больше, чем мне бы хотелось. Сейчас уже не кажется, что я стану жертвой жестокого ритуала, но это вовсе не значит, что мне ничего не угрожает.

Я делаю попытку встать, но в комнату буквально влетает еще один человек, и я снова опускаюсь на пол. Девушку явно не собирались впускать, но она растолкала тех громил в доспехах, сказав им что‑то не слишком вежливое, и все‑таки зашла.

– Мира, ‑шипит Томас, хватая ее за руку, прежде чем она успевает подойти ко мне.– Мы и без тебя неплохо беседовали, – меня смущает, как он выделяет последнее слово.– Я же просил тебя не приходить.

– Вы что? – девушка тоже выглядит удивленной, но быстро берет себя в руки.– То есть, мало ли, что ты просил. Я же тебя знаю, запугаешь сейчас бедную девочку, а на нее и так слишком много взвалилось, – она смотрит на меня и улыбается совсем не как Том. В ее улыбке будто читаются вина и желание помочь, а мне начинает казаться, что эти двое играют хорошего и плохого полицейского. Девушка садится на корточки рядом со мной, и я замечаю, что одета она совсем не как ее «напарник». На ней нет дорогой, официальной одежды или какого‑нибудь странного наряда. Все вещи черные: свободные спортивные штаны сшиты из хорошей ткани, но уже потерты на коленях, массивные сапоги на высокой подошве, сумка на поясе, тугой ремень и самая обыкновенная футболка. В отличие от Томаса, Мира выглядит живой.

Она берет мое лицо в руки и крутит, осматривая голову, заглядывает в глаза с серьезным видом и трогает лоб.

– Эти сволочи опять переборщили с илом? – возмущается она, смотря на Тома.– Я им все ноги переломаю, честное слово. Знали же, как это важно. А ты‑то куда смотрел?

– Я не знал, – вздыхает он. Видно его недовольство происходящим, но юноша не спорит.

Она переводит взгляд обратно на меня и будто просыпается. Еще секунду назад мне казалось, что девушка забыла, что держит мое лицо.

Я все еще молчу. Меня трясет, но я не собираюсь ничего говорить. Это самое большое дерьмо, в которое я когда‑либо вляпывалась, и я почти уверена, что скорее захлебнусь, чем выгребу. Хочется выть от ее непринужденного тона. Почему эти двое ведут себя так спокойно? Неужели только меня напрягает дракон под окном?!

– Извини моего братца, Вик. Он не слишком радушен.

Братца? Вероятно, это последнее, о чем можно подумать, глядя на этих двух. И дело даже не в разнице характеров, а в том, что они разной расы. Девушка передо мной – симпатичная азиатка с медовым оттенком кожи и темными омутами вместо глаз. Они были единственной причиной, почему я прониклась к ней симпатией ничуть не больше, чем к Томасу, который походил на ходячий сугроб. Его кожа настолько бледная, что выглядит даже не болезненной, а фарфоровой. Словно он дорогая кукла. Единственное, что в нем напоминало об азиатских корнях, – это разрез глаз.

Видимо, заметив мое недоверчивое выражение лица, она продолжила:

– Знаю, о чем ты подумала, это долгая история. В детстве он упал в прорубь.

Не то чтобы меня это сильно волновало. Я хочу есть, у меня кружится голова, я нахожусь непонятно где, если у меня не галлюцинации, то прямо под окном стоит живой дракон, меня мучает уйма вопросов, и мне абсолютно плевать, почему эти двое не имеют сходства.