Безветрия. Книга 1

Пользуясь разговорчивостью Миры, я задаю вопрос, который волнует меня больше всего. Узнав ответ на него, с остальным тоже можно будет разобраться.

– Вы собираетесь меня убить? – спрашиваю прямо. Мне ни к чему тратить драгоценное время.

Лицо ее вмиг изменяется, и Мира растеряно смотрит на брата, который, как мне кажется, удивлен, пусть и пытается этого не показывать.

– Почему вы так решили? – спрашивает он сухо, без какой‑либо жизни в голосе. С каждой дополнительной минутой рядом с ним мне кажется, что Томас и правда дорогая фарфоровая кукла.

Я решаюсь одарить их усмешкой. Они глупые или притворяются? А может, я проспала момент, когда похищение людей стало нормой? Молча жду, пока до них дойдет, но молчание затягивается, и я спрашиваю еще раз, отказываясь объяснять причины своего вопроса:

– Так да или нет?

– Нет! – не сдерживается Мира.– Конечно, нет! Ты здесь желанный гость. Мы так давно тебя ждали…

В отличие от брата, она обращается ко мне неформально. Может, думает, что так быстрее вотрется в доверие? Мне же абсолютно все равно. Главное, что я получила ответ хотя бы на один из миллиона вопросов, и надеюсь, он правдивый. Но что значит меня ждали? Зачем? Для чего?

Надеясь, что звание желанного гостя дает мне хоть какие‑то преимущества, решаюсь сказать:

– У меня забрали кольца. Они мне нужны, – я обращаюсь к Мире, ведь Томас, словно запрограммированный робот, выдает одинаковые ответы.

– Все вернем, – уверяет она и подает руку, помогая подняться.– Но после экскурсии, ладно? Меня назначили твоим личным телохранителем, а Том должен все объяснить. Ближайшее время ты будешь под нашей опекой.

Телохранителем? Я видела, как Мира растолкала тех громил у входа, и у меня нет сомнений в ее способностях, но зачем мне охрана? Делаю вдох, трогая пальцы и пытаясь успокоиться. Мысли летают в голове, как пчелы в улье, из‑за чего она начинает болеть. Как говорится, утро начинается не с кофе, хотя я даже не уверена, что сейчас утро. Я вообще ни в чем не уверена, и эти двое с каждой секундой раздражают меня все больше. Однако они не пытаются причинить мне вред, пообещали ответить на все вопросы и вернуть кольца. Именно поэтому принимаю шелковые перчатки из рук Томаса, который равнодушно рассмотрел мои шрамы, прежде чем их отдать, и выхожу вслед за ними из комнаты. Не знаю, что ждет меня снаружи и что именно они собираются мне рассказать, но предчувствие у меня совсем не хорошее.

 

Глава 6

 

В такие моменты, как сейчас, я всегда мысленно возвращаюсь в старую, но когда‑то уютную квартирку в маленьком городе. Вспоминаю свою комнату, розовый ковер с пятном, которое не удалось отстирать, игрушку медведя, которую мне подарил мальчик из школы, фотографии на стене и маму. Кажется, тогда я была совсем другим человеком.

В ночь после ее смерти не спалось. Раз за разом крутила одно‑ единственное кольцо на пальце и смотрела в непроглядную темноту комнаты. Я не могла думать ни о чем, кроме ее измученного бледного лица в последний день, когда мы виделись. Диагноз мне отказались говорить как врачи, так и мама с отчимом. Они считали, что не стоит еще больше пугать ребенка и лишь говорили: «Все будет хорошо!», словно у них заела пластинка. Но хорошо не стало. Мама скончалась в муках, а мне даже не дали попрощаться. Лишь чуть позже Женя передал ее кольцо, которое стало последним напоминанием о моей когда‑то нормальной жизни. Глотая слезы, я ненавидела себя за то, что в глубине души верила каждый гребаный раз, когда мне говорили, что «все хорошо». Я хотела в это верить.

Но одной верой человека не спасти. И вот мне четырнадцать, я лишилась мамы и осталась под опекой отчима. Но опекуном он оказался так себе.

На похоронах я боролась с желанием послать куда подальше каждого, кто пытался меня утешить. Они говорили то же самое, что и врачи. Тот день до сих пор ассоциируется с головной болью от разнообразия приторных духов разных тетушек, которые меня обнимали.

Первую неделю с похорон мы с Женей не разговаривали. Причины его молчания неизвестны, но а мне с трудом давался каждый звук. В гробовой тишине мы завтракали, ехали до школы, убирались дома. С одной стороны, мне хотелось поговорить с ним, ведь отчим переживал тоже самое, что и я, это была наша общая боль. Верилось, что, обсудив все, нам обоим хоть на немного станет легче. Но я не решалась. У него были такие пустые глаза, будто он умер вместе с ней.

Мы делали вид, что живем, но на жизнь это похоже не было. Исчезли разговоры за ужином, обсуждение новостей, слова в принципе. В квартире витала давящая тишина.

Но спустя время, которое показалось мне ужасно долгим, он зашел ко мне в комнату, когда я делала уроки по скучной математике, и сел на кровать. Сначала отчим молчал, рассматривал обои и мебель, будто никогда этого не видел, а я не хотела его тревожить. Но потом меня ждал увлекательный рассказ про счета в банке, о которых мама поведала ему. Но не мне.

– Понимаешь, у нас сейчас проблемы с финансами. На лечение Дианы ушли все сбережения, – он запнулся, его голос казался совершенно незнакомым. – А через несколько лет ты заканчиваешь школу, я не уверен, что успею заработать на твою учебу. Нам бы сейчас очень помогли эти деньги.

– Я все понимаю, но я не знаю ни о каких счетах. Мама ничего не успела мне рассказать.

Мой тихий и спокойный тон не внушил ему доверия.

– Возможно, ты считаешь, что достаточно взрослая, чтобы сама распоряжаться этими деньгами, но ведь я не чужой тебе человек. Нам и правда скоро может стать очень нелегко.

– Пап, – это слово эхом отозвалось в сознании, вызывая противоречивые чувства, – я ничего не знаю о деньгах.

– Ты врешь!

Жгучая боль обожгла щеку, а я даже не сразу поняла, что произошло. Он никогда раньше меня не бил.

Женя хлопнул дверью и ушел. В тот вечер еще не было осознания, насколько все плохо, насколько губительно чувство одиночества и что слезами ничего не исправишь. Но со временем отчим научил меня терпеть и молчать, а жизнь – спасаться и думать. Это и сделало меня той, кто я сейчас.

Рассматривая расписной потолок рядом с молчаливым Томасом, пока Мира куда‑то ушла, снова думаю, что, если заплачу сейчас, ничего не изменится. Они не вернут меня домой, отчим не оставит в покое, а шрамы сами собой не исчезнут. Слезы бесят людей. За них можно и получить.

Кручу на пальце мамино кольцо, без которого я отказалась куда‑либо идти, и чувствую, как паника немного отпускает.

Если хотя бы попытаться размышлять логически, то я явно в каком‑то совершенно необычном месте. Были рассмотрены такие варианты, как кома, глубокий сон, возможно, смерть, галлюцинации. Правда, я не в восторге ни от одного из них, но не знаю, как иначе объяснить происходящее.