Безветрия. Книга 1

Том вывел меня в холл, чтобы подождать Миру, пока та о чем‑то толкует с громилами. Первое, что я замечаю, оказавшись вне комнаты, – это странный запах. Он чувствовался и ранее, но сейчас стал сильнее. Не могу назвать его приятным, но и отвращения не ощущаю. Скорее необъяснимый трепет. Пахнет горчицей, медом и дымом одновременно, будто кто‑то неудачно экспериментировал с продуктами.

От толстых каменных стен веет холодом, и я поневоле ежусь. Мне виден длинный коридор с рядом дверей. Если здесь столько комнат, страшно представить, скольких человек они могут еще похитить. Может, я действительно не одна такая? Однако чутье говорит иначе. Кроме нас с Томом, вокруг ни души. Этот огромный замок кажется абсолютно пустым, даже мертвым. Ко мне постепенно возвращаются мысли о ритуале. Они сказали, что не желают моей смерти, но с чего бы мне им верить? Хуже всего то, что единственным верным решением сейчас будет молча следовать указаниям. Шансы сбежать все равно равны нулю. Тем более, после того, что я видела.

На потолке вокруг огромной люстры изображены люди. Это отдаленно напоминает росписи в храмах, но больше похоже на рисунки ребенка, который еще не решил, каким цветом ему больше нравится рисовать. Мужчины и женщины имеют кожу разного оттенка, неестественный цвет волос и глаз, рога. В их ногах уместились маленькие звери, будто заимствованные из детских фантазий. Большие черные зайцы с огромным количеством глаз и длинными когтями, существа, похожие на кусок засохшей грязи, смесь паука и кошки, а еще много других созданий, глядя на которые даже не возникает ассоциаций. У голов людей летают маленькие голые создания, похожие на фей. Кому‑то они надевают корону, кого‑то заплетают или расчесывают. Но больше всего настораживает то, что кажется, будто картина шевелится.

Я протираю глаза, пытаясь определить, насколько уже сошла с ума, но Томас лишь усмехается.

– Вам не кажется, – юноша тоже поднимает голову.– Но камень – неудачный материал для рисования, он ограничивает движение. Поэтому заметно картина изменится только к первому снегопаду.

Он делает несколько шагов в мою сторону и продолжает:

– Здесь изображены советники королей. Каждый год выборы правителя довольно волнительный процесс для всех нас, однако новому владельцу трона хуже всего. Поэтому и существует Сенат. Чтобы поддерживать и направлять новых лидеров, быть для них надежной опорой. Разумеется, когда такая власть неожиданно сваливается на голову, любой первое время будет в растерянности. Не каждому хватает опыта, чтобы вести королевские дела, но Сенат заботится о правителях, даруя им свой многолетний опыт.– Томас незаметно поправляет мое платье и снова выдает подобие улыбки.– Чуть позже и вы с ними встретитесь.

Он говорит тихо, даже успокаивающе, но я лишь смотрю, как зачарованная, на потолок, стараясь не забывать дышать.

Картина и правда шевелится.

Как часто я читала о подобном в детстве. Но одно дело читать и представлять невероятное в голове, а совсем другое‑ видеть своими глазами. Разум отказывается верить в происходящее, все еще склоняясь к тому, что я сошла с ума, но сердце считает иначе.

Как и все знакомые мне девчонки, в детстве я мечтала попасть в школу волшебства. На переменах в начальных классах мы играли в волшебниц. Изучали заклинания и пытались практиковать их на непослушных мальчиках, которые отбирали наши палочки. У каждой уважающей себя волшебницы моего детства была записная книжка, сделанная своими руками. Помню, как мама разводила кофе в воде и бережно опускала туда листы, чтобы придать им пожелтевший вид. Ту тетрадь я чаще нюхала, чем использовала по назначению. Возможно, она вместе с волшебной палочкой все еще где‑то валяется в квартире, о существовании которой я стараюсь забыть.

Но мне уже давно не десять, и даже если какая‑то часть меня способна принять факт существования магии, это не значит, что в реальности все так же славно, как в моих детских фантазиях. Я ничего об этом не знаю. Черт возьми, да я ведь нахожусь непонятно где и непонятно зачем, зато уже увидела дракона и живой потолок. Это совсем не хороший знак! Томас сказал «короли»? Я попала назад, в прошлое, или проспала момент, когда человечество свернуло не туда? И все же, я не тупая. Его намек стал первым кусочком в огромном пазле из вопросов и тайн. Хочется спросить, правдива ли моя догадка, но слишком боюсь получить положительный ответ. Вот бы просто проснуться.

– Извиняюсь за задержку, – Мира появляется совершенно бесшумно. Я даже не уверена, пришла ли она только сейчас или уже стоит здесь какое‑то время. – Томас?

Он раздраженно кивает и просит следовать за ним, я повинуюсь. Изучаю живые картины и жуткие каменные статуи, периодически встречающиеся на пути. Голые люди в странных позах будто пытаются что‑то прокричать, но все, что я слышу, – это шаги наших ног.

Долго идти не пришлось, и совсем скоро передо мной распахнулись высокие двойные двери. В центре огромной комнаты стоял один‑единственный стол. Он прогибался от количества еды, а я наконец вспомнила, как давно, оказывается, не ела. В животе неприятно заурчало, и это не укрылось от внимательного Томаса.

– Виктория, прошу ко столу. Это все для вас.

– Я столько не съем, – стараюсь отказаться от предложения, боясь, что меня могут отравить, хотя внутри уже все сжимается от голода.

– Это и не требуется.

Эти двое отходят назад и встают по обе стороны от дверей. Растеряно провожаю их взглядом и получаю кивок от Томаса. У дальней стены впервые замечаю людей. Изначально мне показалось, что это тоже статуи, если бы не пугающая улыбка на лицах каждого из них. Статуи не улыбались, они кричали. Насчитала пятнадцать человек. Они неподвижно стоят ровной линией, смотря перед собой и безжизненно улыбаясь. Люди похожи на меня, но все равно другие. Их волосы, телосложение, цвет глаз не совсем человеческие. Сейчас я даже сомневаюсь, что это люди. Но больше всего пугает абсолютная тишина. Находясь в комнате с кучей людей, я слышу лишь собственное дыхание.

В животе снова урчит, и у меня не остается сил это игнорировать. Двигаюсь по направлению к столу, пытаясь шагать тише, ведь каждый шаг эхом ударяется о стены. Если еда отравлена, то я хотя бы умру сытой. Ведь если меня хотят убить, они найдут способ, как это сделать, даже если трапеза будет пропущена. Я в любом случае скоро буду едва стоять на ногах от голода, стоит рискнуть.

Сажусь за стол и снова смотрю на Томаса с Мирой. Они не собираются есть? Будут стоять и ждать меня? Может, мне стоит их пригласить? Но ведь это я здесь гостья. Странные тут, однако, обычаи.

Думать больше не получается, и я, наплевав на все, беру что‑то похожее на салат из ближайшей миски. Желто‑зеленые листья приторно сладкие, предполагаю, что это десерт, и откладываю в сторону. На столе нет ничего, что было бы мне знакомо. Пытаюсь разглядеть живые щупальца или человеческие глаза, как в кино про пришельцев, но не нахожу. Отчасти это радует.

Столовые приборы тоже странные. Что‑то похожее на вилку имеет только два зубчика и слегка изогнуто по краям. Ручка предполагаемой ложки волнистая, а нож треугольный. С тарелками тоже не все так просто: по форме они напоминают чернильную кляксу. Я теряюсь, не понимая, как это использовать, и в конце концов беру что‑то напоминающее хлеб и, надеюсь, воду. Ведь хоть что‑то должно здесь быть нормальным? Вода такая же, как та, которую я пила утром, с легкой кислинкой, но приятная. А вот хлеб буквально тает во рту, как сладкая вата, оставляя фруктовое послевкусие. Он липнет к пальцам и, вероятно, тоже является десертом, однако я доедаю весь поднос, не рискуя пробовать что‑то еще.