Безветрия. Книга 1

И прежде чем ей удается понять, что отступать уже поздно, прежде чем в запястья впивается холодный металл, она заглядывает в чуть приоткрытые заветные двери. Последнее, что остается в памяти, – это пара глубоких серых глаз, цвет которых может слиться с оковами на ее запястьях.

 

Глава 1

 

Винбург‑ гадкое место. С тех пор, как мне пришлось сюда переехать, я почти не помню дней, окутанных солнечными лучами. Дождь и ветер сменяют друг друга, нагоняя на город смертную тоску. И так изо дня в день. Сегодняшний, кстати, не исключение. Много кто мое мнение не разделяет и специально приезжает в мрачную столицу в поисках вдохновения. Я же здесь по нужде.

В большом и шумном городе легче слиться с толпой. Не составит труда укрыться в одном из многочисленных магазинов, которые есть буквально на каждом шагу, или слиться с экскурсионным туром. Город, в котором течет жизнь, дает шанс тем, у кого ее нет. Идеальное место для невидимок. Очутившись в обществе элиты, никто и не запомнит серую мышку, которая появляется так же быстро, как и исчезает. Другое дело маленькие города. Все знают друг о друге все, а что не знают‑ додумают. Сердобольные соседи любезно расскажут всю твою биографию любому, кто спросит. Эти люди обладают поистине фантастической памятью. Поначалу я напрасно считала, что в глуши меня будет сложно найти. Практика показала, что такие места мне определенно не подходят. Более того, они опасны.

Сейчас я работаю в небольшой кофейне, находящейся в не самом людном районе, но наши напитки пользуются спросом. Знаю, что некоторые приезжают с другого конца города ради них. Мне нравится работа здесь, я даже научилась делать рисунки из пенки. В детстве такие вещи воспринимались с восторгом, когда мы с семьей находили время на подобные посиделки. А сейчас стало обыденностью.

Ливень сегодня сильный. Наливаю себе новую кружку горячего напитка и обхватываю ее пальцами. Чувствую боль, но не собираюсь одергивать руку. В такие моменты я вспоминаю, насколько уязвима. Капли дождя уже который час настойчиво бьются о застекленные двери кофейни, но они не попадут внутрь, пока кто‑нибудь не зайдет. Но уже полдень, а посетители не спешат. Это странно, даже более сильные ливни еще не останавливали отчаянных кофеманов. Мое внимание привлек человек, стоящий по другую сторону улицы. Он предстал передо мной мутным пятном, сквозь запотевшее стекло разглядеть что‑либо было проблематично. Но и пятно через секунду скрылось за поворотом. Видимо, не он мой первый посетитель.

Катя, моя подруга и коллега по работе, любезно подарила мне свою смену, чтобы отправиться на очередное свидание с мистером «Он не такой, как все. Сердцем чую!». Мое сердце последние годы чует только периодические приступы тревожности. Жаль, мне ее не понять. Я была не против выйти на смену. В конце концов, мне действительно больше нечего делать. Иногда так страшно выходить из дома, но я всегда вспоминаю, что в квартире ничуть не безопаснее.

Прошло еще два долгих часа, которые я провела в поиске новой работы, прежде чем на пороге кофейни появился промокший до нитки мужчина. Он бодро потирает замерзшие руки и подходит к стойке, сразу начиная осматривать меню над моей головой. Кофейня «Винди», в честь названия города, имеет обширный список напитков и десертов, из‑за чего посетители подолгу стоят рядом и рассматривают яркую вывеску с симпатичными рисунками по углам.

Сказав заученное на сто раз приветствие, я тепло улыбаюсь, будто бы и не заметила, как меня проигнорировали. Мужчина слишком долго просматривает меню. В какой‑то момент мне даже начинает казаться, что он ждет, когда я сделаю выбор вместо него.

– Тыквенный латте, пожалуйста, – наконец‑то выносит вердикт посетитель, и его взгляд устремляется к моей руке. Будто я могу этого не заметить.

Глубокий шрам между указательным и большим пальцами нередко привлекает чужое внимание (прощальный подарок от отчима). Сначала это раздражало, но за время работы в сфере услуг я смирилась и даже придумала уклончивый ответ на все вопросы‑ кошка. Которой у меня отродясь не было. Но не только это во мне кажется остальным необычным. Часто слышу от маленьких детей, которых приводят сюда родители ради фруктовых десертов, что я «седая тетя». А им пытаются объяснить, что, возможно, у «тети» была тяжелая жизнь. Не могу об этом судить, но с необычным цветом волос я родилась. Более взрослые люди принимают это за модное окрашивание. Я пробовала перекрашиваться. Не из жажды экспериментов, а ради маскировки. Нечасто встретишь на улице девушку с длинными серебристыми волосами. Отличительная черта выдавала меня с потрохами. Но из‑за некачественной краски и отсутствия какого‑либо ухода, мои волосы превратились в нечто похожее на неоднократно пережеванное сено, а я еще не готова сиять лысиной. Поэтому пришлось вернуть свой цвет и оставить волосы в покое.

Парней часто интересуют глаза, они светло‑серые, цвета металла. Слышу стандартное: «Девушка, у вас просто волшебный цвет глаз!» – не реже раза в неделю. Но никому не даю свой номер.

Тому есть всего одна, но очень весомая причина, о которой я пока что умалчивала.

Я в бегах.

Постоянные смены работы, жилья и номеров телефонов уже вошли в привычку. Я не работаю в одном месте больше пары месяцев и не живу в одной квартире дольше полугода.

Мама тяжело болела перед смертью, но успела, на мою голову, рассказать отчиму про какие‑то счета в банке на мое имя, оставленные пропавшим без вести отцом. Умирая, она просила Женю позаботиться обо мне до моего совершеннолетия, но он не стал исполнять ее последнюю волю. Спустя неделю после смерти мамы отчим начал расспрашивать про счета, о которых я знала не больше, чем о своем отце, которых их оставил. И с тех пор моя жизнь превратилась в круговорот избиений и лишения всего, чего можно. Женя искренне верил, что я не хочу помогать ему из вредности, чтобы забрать все деньги себе. Когда дошло, что смыла говорить правду просто нет, пыталась терпеть его выходки и все более изощренные способы пыток. Терпение кончилось спустя год, когда он ночью пытался то ли убить меня ножницами, то ли состричь волосы. Поняла тогда, что выбора у меня не так много: сбежать или, скорее всего, быть убитой собственным отчимом, который с каждым днем все больше терял рассудок. В один из дней я собрала свои вещи вместо учебников в школьный рюкзак, ушла в школу и не вернулась. Но ехать мне было некуда, поэтому я временно поселилась в доме маминой старой знакомой, которая с детства меня знала. Сказала, что Жене нужно время оправиться от утраты в одиночестве и решила пожить у нее. Меня с радостью приняли и даже выделили отдельную комнату, в которой раньше жила ее дочь. У меня же не было времени тосковать по маме, были проблемы серьезнее. Но иногда я вспоминала, как все было при ней. Становится смешно от осознания, что когда‑то называла чокнутого отчима «папой». С ней все было совсем иначе. Нас можно было назвать довольно милой семьей, которая раз в неделю вместе выбиралась в кафе или кино, часто проводила время вместе и обсуждала новости за ужином. Разумеется, не все было так радужно. Периодически Женя выпивал, чем очень злил маму. Она не терпела даже запаха алкоголя, но ему прощала, а я все еще не знаю почему. Меня он принимал с трудом. Я была больше неприятным бонусом к моей маме, чем подобием дочери. Но даже несмотря на это, я бы никогда не подумала, что когда‑либо буду от него спасаться.