Боро Мэй

Не ожидавший такого выпада, Магистр закашлялся и с виноватым видом посмотрел на девушку:

– Конечно нет, мисс, я доверяю Вам, мне просто не хочется Вас смущать. Все‑таки Ректор является вашим учителем, почти отцом, чего нельзя сказать обо мне.

Постарался улыбнуться, но вышло несколько криво. Кахэ погрозил другу кулаком из‑за плеча Эль. Девушка приняла объяснения, кивнула и снова села на диван.

– Мы с Эль отлучимся, – сказал Кахэ, – постарайся просмотреть как можно больше вещей Тавера. Как только я отправлю ее в Департамент, я вернусь и помогу.

Потом наклонился к самому уху Боро и прошептал: «Ну, ты и дурак!»

Уходя с Эль, Кахэ еще раз обернулся, Боро с сожалением смотрел вслед Эль. Похоже, что его друг совсем пропал. Как маг эльфийской магии, медиум, Эль чувствовала все, что пытался скрыть Боро. И взгляд в спину она ощущала физически. Но, почему‑то, это не вызывало в ней отрицательных эмоций. Она прислушалась к себе, в душе было тепло, и, несмотря на потерю друга, светло.

Идя рядом с Эль, Ректор искоса следил за ее выражением лица. Может быть, между этими двумя ничего и не происходило, но Кахэ насторожился. Повторения старого он явно не хотел. Поэтому постарался как можно быстрее отправить Эль в Департамент Оуфиле, дав наказ тщательно проработать каждую вещь Лаветса.

Пока Ректор уходил, Боро продолжал разбираться в коробках Тавера. Он раскладывал вещи на три кучки: «Ничего примечательного», «Что‑то есть» и «Удивительное».

В кучке «Что‑то есть» были личные письма Тавера, фотографии, и даже один носовой платок.

В «Удивительном» лежала одинокая подвеска. Удивительной она была, потому что женская, а у Тавера никого не было, он был Отшельник, почти целибат, и вырос в интернате для сирот. Поэтому вещь показалась Боро странной.

Коробки с книгами Боро оставил до прихода Кахэ и разбирал сейчас личные записи и рисунки Тавера. Звериным зрением было четко видно тайные знаки на полях тетрадей, рисунки, касающиеся Источника, Магии Темных Стихий и еще целительства. Видимо, Тавер увлекался всем этим всерьез. В одной из записей, где описывался ритуал призыва сущностей, Боро заметил нечеткую надпись: «Разрыв». Он отложил все тетради и увлекся этим ритуалом. В записи было сказано: «В ритуале призыва сущности должно участвовать десять магов разных стихий: земли, воды, воздуха, огня, времени, эфира, темных стихий, эльф, целитель и некромант. Часть призываемой сущности должна быть идеально чистой и свободной от любого магического воздействия. В качестве сущности можно призывать любой вид живого и неживого. Условия призыва неживого: уровень дана магов не менее среднего. Условия призыва живого: добровольное согласие сущности, либо его ментального отображения, дан магов не ниже старшего. В виду сильного отката заклинания пространство призыва должно быть замкнуто и закрыто силовым полем, заряд поля не менее 900 квод. Удержание и контроль над сущностью осуществляют все маги, участвующие в ритуале. В случае разрыва цепи магов есть вероятность поглощения призванной сущностью всех участников. Дальнейший контроль над данной сущностью возможен только магом великого дана. Уровень опасности ритуала: Крайний!»

Далее шли схемы и заклинания для осуществления призыва.

Итак, десять магов с уровнем магии не ниже старшего. Студенты сюда не подходят, выпускники Академии имеют средний дан. Это магистерский уровень. Дальше только опыт и учеба в Магистрате могут повысить дан мага.

И Источник…

Пока Боро читал, вернулся Кахэ.

– Ну что? Рассказывай что нашел?

Показав подвеску, Боро спросил:

– Почему женская вещь тут? Тавер был Отшельником!

Кахэ повертел подвеску в руках, посмотрел слепок остаточной магии и, ничего не найдя, вернул ее Боро.

– Что в ней не так? – спросил Ректор.

– Ничего, кроме полного отсутствия магического воздействия, и ее не должно быть в шкатулке с личными вещами Тавера.

– Дальше?

– Вот тут есть личные письма Тавера. В основном переписка с различными чиновниками, пару писем из адвокатской конторы, и ни одного! – Боро поднял палец вверх, – письма от женщин каких бы то ни было! Еще есть старые фотографии, не магические. Что это за люди, что они значили в жизни Тавера, я не знаю. Поэтому неплохо бы их проверить. Еще странный носовой платок. Очень изящный, тонкое кружево, но след от магии воздуха. Явно вещь не Тавера.

– Не густо, одни вопросы, – вздохнул Кахэ.

Тогда Боро протянул ему запись ритуала, которую только что читал.

– Что там? – забирая тетрадь из рук Боро, спросил Кахэ.

– Эта запись сделана Тавером. Тут описывается ритуал призыва сущности, – ответил Магистр.

Кахэ заинтересовался, сел за стол и углубился в чтение. По мере того, как смысл стал доходить до него, брови Кахэ поднимались все выше и выше.

– Где это лежало? – спросил он резко.

Боро ткнул пальцем в коробку с личными вещами Тавера.

– Не может быть! Я сам упаковывал ее. Но ничего подобного в нее не клал, да и этих тетрадей я не видел.

Загадочное обстоятельство заставило друзей замолчать на некоторое время.

– Хват! – воскликнули они одновременно.

Кахэ резко встал:

– Пора потрясти домового.

– Сядь, – остановил его Боро, – мы позовем его сюда. Насколько я понимаю, Элина имеет над домовыми власть и авторитет. Не только в хранилище, а вообще. И лучшего союзника нам не отыскать.

Боро мысленно позвал Элину. Не прошло и доли секунды, как она вплыла в кабинет и услужливо склонила голову. Присутствие Ректора добавило ее поклону некоторую торжественность.

Кахэ встал и обратился к Кьяре на ее наречии:

– Нам нужен домовой, – прозвучало певуче и медленно, но красиво.

Элина почти влюбленными глазами посмотрела на Кахэ и пропела в ответ:

– Я понимаю, он сейчас придет, – и, поклонившись, хотела уже уйти, но Кахэ остановил ее взмахом руки, – нет, останьтесь, – и лукаво смотрел, как Кьяра краснеет от удовольствия. Необыкновенная честь, что с ней говорили на ее родном языке и разрешили остаться.

Боро невольно подумал, что Кьяра тайно влюблена в Ректора. В ответ на его мысли Кьяра покраснела еще больше, замотала головой и умоляюще посмотрела на Боро. Он извинился кивком головы, и Кьяра это приняла. Затем она на секунду замерла, и посередине кабинета появился Хват, испуганный и мнущий в руках какую‑то тряпку.

– Хозяин злится? – прошептал, глядя в пол, домовой.

Кахэ надменно молчал, возвышаясь над домовым, как исполин.

– Хозяин не должен ругаться, я делал все, что мне приказали, я унес все вещи прежнего хозяина на чердак.

– Все ли эти вещи принадлежали Таверу? – грозно спросил Кахэ.