Будь моим демоном

Он наклонил меня вперёд, медленно ввел свой инструмент, пытаясь не причинить мне боль и начал последовательно входить в меня. Меня накрыла волна удовольствия, которой меня дразнили весь вечер. Не в силах совладать с собой, со своими чувствами, я доверилась ему, сильному, заботливому и милому человеку, и была этому очень рада.

Я чувствовала его запах рядом, его нежные прикосновения, едва уловимый стон, когда он входил в меня глубоко и грубо. Я держалась руками за панель душевой, искренне боясь нажать, что‑нибудь и все испортить. Но мужчина позади, вселял в меня уверенность, которой у меня никогда не было. Я не прикрывала своего тела, я не стеснялась его, рядом с ним, я чувствовала себя желанной. Мне показалось, что мы знаем, друг друга целую вечность. А может мы всего лишь перебрали…

От переизбытка чувств, у меня судорожно свело в животе, и я нервно сжалась, испытав тот самый неуловимый и мистический оргазм, который удается испытать не всем и не всегда.

Видя мое дрожащее тело, Джеймс ускорил темп и, обхватив мои руки своими, закончил, издав довольный стон.

Оставаясь внутри меня, его орган пульсировал и заставлял меня пульсировать ему в ответ.

Ещё с минуту, он стоял позади, обхватив меня руками и учащенно дыша мне в шею. Теплые струйки неторопливо текли на наши распаленные тела и окутывали их теплом и невидимой заботой.

– Ты в порядке? – спросил Джеймс заботливо.

Я развернулась к нему лицом и шепнула на ухо, обняв его за плечи:

– Я почти растаяла.

Джеймс радостно улыбнулся и ответил почти на выдохе:

– Следующий раз я заставлю тебя попотеть.

Он убрал волосы с моего лба и оставил на нем мокрый поцелуй.

Следующий раз, – проговаривала я сама себе. – Звучит идеально.

Ополоснувшись под теплым душем, мы вышли из кабинки и закутались в белоснежные полотенца Хлои, которые все еще лежали на полу.

Ну вот, – бормотала я, испытывая легкое головокружение. – Я без косметики, с мокрыми волосами, от меня, наверное, несёт перегаром! Не такое впечатление я собиралась произвести. В конце концов, все мои попытки обычно заканчиваются одинаково… Может быть, в этом есть какой‑то неведомый шарм, может быть Джей не станет укорять меня за мое поведение?

Мой телефон по‑прежнему лежит в сумочке, которая осталась в комнате Хлои. Винс меня убьет. Он просил перезвонить ему вечером, а уже почти утро. Черт возьми, я впервые в своей жизни изменила.

Мое лицо налилось багровым румянцем, от чего мне стало не по себе. Джеймс, натянув на себя штаны и майку, подошёл ко мне.

– Хей Джес, ты в порядке?

Мой нос начал предательски хлюпать и он понял, что я собираюсь разрыдаться.

– Я думал, ты тоже этого хочешь, – виновато пробормотал он.

– Да, я этого хотела, – призналась я, стараясь подавить подкатывающий к горлу ком.

– Никто ещё не плакал после секса со мной, – с ноткой смеха в голосе, признался Джеймс.

На моём лице показалась улыбка. Мне немного полегчало.

– Я уже 4 месяца встречаюсь кое с кем и мне неприятна мысль о том, что сегодня, я предала его.

– Вот черт, ты не говорила, что у тебя кто‑то есть, – с досадой ответил он.

– Хло знала, но, тем не менее, она заперла нас тут.

– Ты его любишь? – не унимался Джеймс.

В глазах Джея появилась надежда, на то, что ещё не всё потеряно.

Я смущённо покачала головой и присела на дорожку.

– Постой, давай пройдем в комнату, и ты мне все расскажешь, – предложил он.

Я посмотрела на него недоумевающим, вопросительным взглядом:

– А разве дверь не заперта?

Я взглянула на Джеймса и увидела его виноватый взгляд.

– Когда ты это понял?

– Когда ты зашла в душевую. Кто‑то повернул ключ.

Джеймс подошёл и дёрнул дверную ручку. Дверь послушно открылась и со скрипом распахнулась. В доме все ещё было тихо. В воздухе витал аромат духов и алкоголя, по всей видимости, разлитого, где‑то на паркете.

– Все нормально, – призналась я. – Я правда этого хотела. Спасибо, что побыл со мной.

Я аккуратно взяла в охапку свои вещи и босиком, по холодному полу прошлепала в гостевую комнату.

В ней было пусто. Кровать была аккуратно заправлена, на комоде стояли часы на ножке, которые показывали 5 утра.

Я почувствовала облегчение, что, наконец, не заперта в туалете и могу лечь и немного, поспать.

Я нашла в комоде сухое полотенце и ловко замотала его на голове, почувствовав, что чуточку подмерзла, а Джеймс заботливо отдал мне свою синюю рубашку, так как моя одежда осталась в комнате Хлои, которая была заперта. Джеймс снял с себя штаны и залез под теплое одеяло.

– Пойдем ко мне, – скомандовал он и распахнул край одеяла, чтобы я могла лечь рядом.

Я послушно прошла по холодному полу, дрожа от холода, залезла под одеяло и прижалась к Джеймсу.

На его лице играла довольная улыбка, которую он не мог скрыть.

– Как бы ужасно это не прозвучало, но сейчас я очень счастлив, – виновато признался он.

– Я тоже, – улыбаясь, и прижимаясь ближе, пробормотала я.

– Так ты любишь его? – не унимался Джей.

– Нет, – кротко ответила я и спрятала нос под одеялом.

– Так зачем вы встречаетесь?

– Он спас мне жизнь, пожертвовав собой, – объяснила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Однажды, я возвращалась с работы поздно вечером. В голове был страшный туман. Меня все время преследовала бессонница и чувство одиночества, что задумавшись, я чуть не попала под колеса несущегося автомобиля. Винс спас меня. Он подбежал и оттолкнул меня, но при этом пострадал сам. Машину занесло, и она боком ударила его. Он долго лежал в больнице. У него был закрытый перелом ноги, сотрясение мозга и многочисленные ссадины на теле, в том числе трещины на ребрах. Я приходила к нему каждый день, испытывая ужасную вину и ненависть к себе. Было невыносимо больно смотреть на человека, который из‑за меня теперь ходит на костылях и не может позаботиться о себе. Поэтому я предложила ему свою помощь, так как у него не оказалась никого из родных.

Каждый день, после работы я приходила к нему и приносила ему фрукты, выпечку, которую готовила сама, журналы, которые он просил захватить по дороге. Иногда, я работала прямо из его палаты, так как его нужно было возить из кабинета в кабинет, проходя обследования.

Все вокруг думали, что я его дочь. А Винс не спешил их разубеждать, но было видно, что ему неприятно, что люди так думают.