Черная кровь ноября
Ирн с усилием воткнул золотой меч в траву. Хрустальный звон наполнил парк, поманил тайной мелодией, запахом маршмеллоу и имбирного печенья, распахнул золотые ворота – клены склонились, рассыпая на дорогу желто‑красно‑зеленые листья. Маленькие человечки один за другим бежали по дорожке из эльфийских драгоценностей в разверстое чрево холма.
Двадцать. Мало.
Ирн подумал и не стал вынимать меч. В конце концов, это крайне неудобно – таскать оружие за собой в изменившемся мире. Он найдет что‑нибудь другое. И ему понадобится одеться так, чтобы не очень отличаться от местных.
Девушка в рыжей куртке растерянно бегала по парку, паника все сильнее искажала ее лицо – но последний ребенок в светоотражающем жилетике уже скрылся в залах фейри. Она была слишком взрослой для того, чтобы услышать конфетный зов Ирна и последовать за детьми.
Ирн задумчиво посмотрел на ее веснушки, изящный носик и рыжие волосы. Пахнет персиками и страхом.
Ирн позволил ей увидеть себя.
11. Кристина
Она вошла в квартиру как раз в тот момент, когда мама попыталась сесть на табуретку, но почему‑то промахнулась и завалилась на пол, глядя мимо Кристины и окна, кажется, вообще мимо всего, в невозможную даль.
– Мам, что с тобой? – Кристина отбросила рюкзак и рванулась на кухню, успев в последнюю секунду, не дав родительнице удариться головой об пол.
Мамины пальцы скребли по ее рукаву, стараясь ухватиться, но в них не было силы сжаться. И взгляд – он оставался расфокусированным, и Кристину затапливал невозможный ужас.
Она опустила маму на пол, сдернула полотенце со стола, положила ей под голову. Поискала глазами – вода? Таблетки? Телефон и вызвать скорую? Почему‑то ничего вразумительного не появлялось, и она только перебегала взглядом с окна на родное лицо, а затем на капающий кран и на приоткрытую входную дверь, которую не успела захлопнуть.
– Мам?.. – Она сжала материнские пальцы, и те наконец отозвались пожатием.
– Все хорошо… – Мама подняла дрожащую руку и ощупала свое лицо, будто боялась, что где‑то его потеряла. Приподнялась, опираясь на локти, посмотрела на дочь. – Ты чего?
– Что я? – Кристина провела ладонью по щеке, стирая слезы. – Мам, скорую?
– Помоги встать…
Кристина протянула руку, поддержала под локоть, и мама сначала села на полу, а потом поднялась и оперлась на стол.
– Дверь‑то закрой.
Кристина отошла, оглядываясь, мама пошатывалась, но равновесие не теряла.
– Мам, ты как? В порядке?
– Да конечно! – Она махнула рукой. – Голова что‑то закружилась. Ты чего рано вернулась?
– Я – вещи кинуть и флешку с материалами взять. У нас отчет по поездке.
– Ой, тогда бери скорее! Переоденься в блузку, в кремовую, ладно? И юбку новую, может? Или лучше – в платье?
– Мам, ну ты чего? Просто школьный отчет… – Кристина рассмеялась, но еще несмело, настороженно. – Зачем наряжаться?
– А я говорю – надень платье! – неожиданно твердо сказала мама. – Пусть увидят, что моя девочка не только умная, но и красивая.
В другой раз Кристина бы отказалась – шерстяное платье цвета топленого молока, обтягивающее, одновременно сексуальное и уютное, не совсем подходило для школьных дел. Но сейчас она почему‑то боялась возразить, словно это могло спровоцировать новый приступ.
Зимние ботинки у нее были одни‑единственные, никаких сапожек или хотя бы осенних туфель, поэтому пришлось сделать образ еще и немного брутальным. Впрочем, Кристине даже понравилось – получился контрастный наряд, от которого сперва впадаешь в ступор, пытаясь расшифровать противоречивые сигналы.
Так и отправилась в школу, получив заверения от мамы, что ничего плохого не предвидится и она уже записалась к врачу на всякий случай.
* * *
Людмила Сергеевна, разумеется, смотрела сквозь нее. Попросила выйти вперед Вика, Варю, Ленку и еще одного мальчика‑мажора, который, по счастью, лучше всех знал английский и говорил с британским акцентом, в отличие от остальных.
Кристину задвинули в задний ряд – возле сцены расположились представители благотворительного фонда и какие‑то люди, которых она до сих пор в школе не видела. Презентацию по‑русски вел Вик, как человек с самым подвешенным языком. Когда требовалось говорить по‑английски, вступали остальные. Кристина могла бы гордиться тем, что обычную ее работу на мероприятии сейчас выполняют четыре человека, но чувствовала обиду. Кроме того, видео монтировала именно она, и в ролике звучал ее голос, а кое‑где на фоне достопримечательностей появлялась и она лично. А тут – как будто ее и нет.
Вероятно, это тоже входило в наказание. Засветиться перед фондом выгодно. Как ни крути, а в поездки отбирали тех, чьи имена хотя бы слышали. Кристине фонд давал больше всех – сертификаты на бесплатные уроки, летние городские лагеря, которые она не могла себе позволить, как и пресловутую поездку в Англию. Обещали подбрасывать работу по переводу, когда она получит аттестат, и уже подкидывали копеечные расшифровки аудиозаписей интервью на английском.
– Спасибо фонду «Инглиш Брэкфаст»[1] за познавательное путешествие! Мы надеемся на дальнейшее сотрудничество! – В конце отчета слово взяла Людмила Сергеевна. От криза, если таковой был, она уже очухалась, сияла и бодро улыбалась во все сорок восемь зубов в адрес спонсоров. – Сегодня сюда пришли и наши недавние друзья – НКО «Новая смена»! Они прослышали про наших талантливых ребят и хотели бы отобрать кого‑нибудь в программу поддержки будущей интеллектуальной элиты страны! Приглашаю на сцену помощника депутата – Гаврилова Алексея Викторовича!
Кристина вздохнула. Наказание только что стало более чем весомым. Однако она подозревала – к социальному лифту ее бы все равно не подпустили, там уже полно желающих.
[1] Название переводится как «Английский завтрак» – English Breakfast (англ.).
