Четвертые
– Лучше выпей, тебе это точно пригодится.
Что‑то в ее голосе убеждает меня, в этот момент на помост‑сцену поднимается Василий. «Началось»… Я залпом глотаю безвкусную, обжигающую горло жидкость – дрянь какая, тем не менее продолжаю пить, Инна с уважением наблюдает за мной. «Это просто необходимо». Василий что‑то вещает со сцены, в голове начинает приятно шуметь, и вся эта вечеринка становится уже не такой раздражающей.
– С каждым днем нас больше, – доносится со сцены.
«Одним глотком тут не отделаешься».
– Мы люди нового мира – избранные Вселенной!
«В этом есть резон», – поддерживая царящую вокруг эйфорию, комментирует мое изрядно опьяневшее я.
– Ладно, фрэнд, дай и мне тоже.
Инна берет бутылку.
– А у вас здесь неплохо!
– То ли еще будет.
– Ева! Поднимись ко мне. Все встречаем Еву!
Под многоголосый приветственный хор я бреду на сцену, проклиная эту дурацкую общину с ее дурацкими правилами и тем, что я здесь вынуждена находиться.
Василий помогает мне подняться. Мне вдруг становится так хорошо и весело и все вокруг такие милые и чудесные.
– Будущее новой расы человечества, Ева!
Василий просто душка. Как же здорово, что я здесь очутилась, меня все так тут любят. Алкоголь окончательно поработил мое сознание.
– Люди, вы прекрасны! – кричу я.
Площадь взрывается криками. Василий опять лезет обниматься, но в этот раз объятья доставляют мне огромную радость.
Спрыгнув со сцены, бегу к Инне и обнимаю ее.
– У вас тут так круто! – язык при этом жутко заплетается, щеки пылают, глаза горят.
– Я тебе говорила, а ты все псих‑одиночка…
– Когда на глазах гибнет город, убеждения меняются.
И я действительно в это верю и сейчас именно так и думаю. До тех пор, пока наконец из меня не выйдет этот чертов алкоголь!
Несмотря на проблески адекватности, я забираю у Инны бутылку и, попивая из горла, отправляюсь гулять по ночному поселку. Ухмыляясь, Инна провожает меня взглядом.
Между домов проложены присыпанные гравием дорожки, у каждого дома свой фонарь, мягко освещающий улочки. Воздух, напоенный лесными ароматами, пьянит едва ли не больше, чем алкоголь. Я задираю голову, любуясь усеянным мириадами ярчайших звезд небом. Но в таком положении и в моем состоянии сохранить равновесие почти невозможно и я теряю устойчивость – от падения спасает неведомо откуда взявшийся Дима.
– Держу тебя.
– Ох, спасибо, никогда так не отдыхала. Ик! И столько не пила…
– Ты не похожа на убежденного социопата, как тебя описывала Инна.
– По факту, сейчас ты имеешь дело не со мной, а моим пьяным альтер‑эго. А лично я не отказываюсь от убеждения, что человек человеку волк.
– Попробуем тебя разубедить.
Тут я обнаруживаю, что Дима продолжает поддерживать меня, плотно сомкнув в кольце своих рук. И мне это даже приятно… «Боже, надо же так напиться». Ослепительно улыбаясь, он смотрит на меня и с каждым мгновением его лицо все ближе к моему. Но романтичная пауза обмена взглядами продолжается лишь секунды и прерывается полным отчаяния мужским криком.
– Нет!
Немного заторможено я поворачиваюсь в сторону дома, где горит одно окно. На крыльце появляется мужской силуэт.
– Что случилось?
– Кому‑то кошмар приснился.
– Но…
– Все в порядке. Я проверю и завтра тебе расскажу. Хорошо?
Он ласково гладит меня по спине. В голове все шумит.
– Да, но…
– Иди туда.
Он показывает в направлении освещенной улочки.
– За тем домом повернешь налево.
Я икаю, меня штормит и начинает мутить то ли от Димы, то ли от алкоголя.
– Все, беги.
Мне остро необходимо как можно скорее добраться до дома. Собрав волю в кулак, я двигаюсь в указанном направлении. Дима смотрит мне вслед и быстрым шагом идет к дому, где кричали. Пару раз на ходу оглядывается, но меня сейчас не волнует вообще ничего, кроме приближающейся тошноты.
8
Я безнадежно оглядываюсь в поисках дома Инны, но все дома кажутся одинаковыми. Голова кружится, тошнота достигает своего апогея.
– Блин. Мутит‑то как.
Я оглядываюсь по сторонам.
Не успела.
– Нет…
Закрыв рот ладонью, я врываюсь в ближайшие кусты.
Штормить стало гораздо меньше, отмечает мое посвежевшее сознание. Ноги по‑прежнему держат не твердо и приходится идти, нелепо вытянув руки для баланса. С площади доносятся веселые крики, судя по всему, там начались танцы – четвертые умеют развлекаться. Крик неизвестного мужчины по‑прежнему стоит у меня в ушах, к сожалению, я с детства отличалась неодолимым любопытством. «Поверю я, что от кошмаров так орут».
Наконец, я оказываюсь на пятачке, откуда отлично видно дом с одиноко светящим окном. Любопытно. Любопытство вытесняет оставшиеся пары алкоголя, и я делаю уверенный шаг по направлению к дому.
