Деньги пахнут кровью

«Боже мой, только не это!» – от перспективы соприкоснуться со слюнявыми губёнками этой чушки меня бросает в дрожь.

– Аделаида, не? – Смотрю на неё невинными глазами.

Девка нахмуривается и злобно сверкает глазами.

– Не угадал? – грустно уточняю я. – Может, Ефросинья?

Гостья рычит.

– Опять не то? Степанида?

В мою голову летит подушка.

– Верка я, Верка, – орёт гостья. – Мы с тобой уже три месяца встречаемся. Ах ты, алкаш проклятый.

«Кто бы говорил», – скромно замечаю про себя.

– Да ладно, не кипешуй, пошутил я, – улыбаюсь Вере.

– Шутки у тебя, однако, – ворчит гостья, успокаиваясь. – В следующий раз я над тобой пошучу.

«А следующего раза не будет», – продолжаю мысленный диалог с посетительницей.

– Теперь я тебе фиг дам в ближайший месяц, – злобно улыбается девка.

«Слава Богу! Господи, спасибо!»

– Договорились, даже не знаю, как я это перенесу, – печально вздыхаю я. С трудом удерживаю губы, готовые расплыться в широкой улыбке.

Посетительница что‑то почувствовала и подозрительно посмотрела на меня.

– А может, не будешь меня так жестоко наказывать? – брякнул я. И тут же пожалел об этом. Не дай бог, это чудовище согласится.

– Посмотрим, – поджав губы, ответила гостья.

«Фух, пронесло».

– Ладно, ты пришла, проведала, теперь можно и домой идти, – деликатно намекаю Верке, что пора и честь знать.

– Козел ты всё‑таки, Мишка, – рычит гостья. – И не вздумай больше ходить за мной! Всё кончено.

Мысленно аплодирую Вере. Она хватает принесенную чекушку «Столичной», засовывает её обратно в свой потёртый кулек и, гордо вздернув сизый нос шагает к двери, виляя толстой отвислой задницей.

С умилением смотрю на удаляющийся грушеобразный силуэт своей «девушки». С силой дёрнутая дверь хлопает, как пушечный выстрел, навсегда разделяя меня с бывшей «невестой».

«Прощай, любимая. Мы разошлись, как в море корабли. Как мне будет не хватать твоей одутловатой рожи, мутных глаз и толстой жопы».

– Кто это так дверью хлопает? Был бы здоров, набил бы уроду морду, – недовольно ворчит проснувшийся от удара сосед.

– Забудь, у неё просто синдром алкогольной абстиненции, осложнённый плохой наследственностью, – ответил я. – Наплюй и живи дальше.

– Поссорились? – сочувственно спрашивает парень.

– Было бы с кем, – успокаивающе машу рукой.

Встаю с постели и, пошатываясь от слабости, подхожу к окну. На улице стоит лето или поздняя весна. Деревья уже окутались сочной зелёной листвой. Веточки слегка покачиваются под порывами ветра. На скамеечке сидит дедушка с родственниками. Мимо проходит женщина, ведущая за руку весело прыгающего ребёнка. Идут смеющиеся девушки. Неторопливо шагает парень, увлечённо поедающий мороженое в вафельном стаканчике.

«Здравствуй, новая жизнь! Теперь я не допущу прошлых ошибок. Всё ещё только начинается!»

 

Глава 3

 

Ординаторская хирургического отделения 17‑й больницы.

– Валерий Петрович, а может, всё‑таки расскажем об этом уникальном случае? Ведь это сенсация! За сутки у больного полностью затянулось ножевое ранение. Только шрам остался. Это же чудо! Мы можем прославиться на весь мир.

– Леночка, девочка моя, ты ещё наивный ребенок. Как только мы заявим о чуде, сразу же станем шарлатанами и мошенниками, жаждущими дешёвой сенсации. Ты думаешь, мы что‑то сможем доказать этим твердолобым, мнящим себя светилами медицины? Ни‑че‑го! Такого быть не может, и всё! И правильно. Если бы я сам это своими глазами не увидел, то же самое бы сказал. Лена, мне два года до пенсии осталось. И я хочу их отработать нормально, без скандалов и прочих сомнительных приключений. Поэтому мы никому об этом не скажем, а выпишем больного через пару‑тройку дней. Тем более что он уже почти две недели тут баклуши бьёт, больничное место занимает. А здесь не курорт, а больница. Мы людей должны лечить, а не со здоровыми оболтусами возиться.

– Но, Валерий Петрович, может, подумаете?

– Я уже обо всём подумал. Пациента выписываем и забываем о нём. Всё. Держи язык за зубами. Поняла?

– Поняла. Жалко всё‑таки. Может, благодаря ему новая эпоха в медицине могла начаться.

– Не выдумывай! Иди, работай. И чтобы я больше таких предложений не слышал!

 

* * *

 

Через две недели меня выписали. За мной заехала мама, и я попрощался с соседями: пареньком с травмированной рукой, хмурым пожилым мужчиной, получившим ножевое ранение по пьяни от ревнивой жены, и весёлым толстячком, попавшим к нам после удаления аппендицита.

Двое последних сначала отнеслись ко мне настороженно, увидев говорящие татуировки на теле. Но потом, убедившись, что я не собираюсь «быковать» и нормально общаюсь, растаяли. Поэтому распрощался с соседями душевно.

Мать сложила старые вещи в свою большую брезентовую сумку, а мне выдала мешковатые серые брюки и затёртую чуть ли не до дыр футболку с улыбчивым олимпийским мишкой. Когда‑то она была белой, а сейчас стала чуть сероватой. А довольный мишка, выпятивший свою грудь, из‑за отвратительного состояния футболки смотрелся гротескно и жутковато.

«И вот это мне предлагается надеть?» – ужаснулся я, рассмотрев одежду, в которой мне предстояло поехать домой.

– Сынок, с тобой всё в порядке? – всполошилась мать, превратно истолковав мою гримасу.

– Нормально, мам, – отмахнулся я. Не стесняясь родительницы, избавился от синих спортивных штанов и майки и переоделся в брюки и футболку.

– Идем?