Детский мир. Книга вторая. Воины на крайний случай

– Так ведь мне здесь больше не жить. Расскажете вы завтра про меня и всё – нужно бежать, скрываться. А много ли я с собой в лес унесу?

– А зачем скрываться? – спросил Тим. – Жили бы как все, работали.

– Для этого надо себя живым объявить.

– Разве это трудно?

– Это не трудно. Это не нужно. Мне не нужно.

– Почему? – удивилась Аня.

– Потому что живого можно убить, мертвого – никогда.

– За что же Вас убивать? Вы что‑то плохое сделали? – спросил Тим.

– Сделал.

– Кому?

– Компании.

– И что же Вы сделали?

– В живых остался. А не должен был.

– Вы хотите сказать, что Компания хотела…

– Ничего я не хочу! – вдруг рассердился Сэм. – Я хочу «мертвым» остаться, понимаете! Чтобы про меня не знали, забыли! А вы…

Он яростно сверкнул на ребят глазами, залпом выпил из кружки чай и, хлопнув ею о стол, насупился, глядя на печенье в тарелке. Наступила долгая тишина.

– Мы о Вас никому не скажем, – наконец, прервал ее Тим и, помедлив, добавил: – Если расскажете, почему Вы скрываетесь и почему Компания хотела Вас убить.

– Сделку предлагаешь? – криво улыбнулся Сэм. – А нужно ли вам это знание? Оно ведь опасное. Узнает Компания, что ее тайна еще кому‑то известна, и всё – вас не спасет, что вы дети.

– Компания Балию бросила. Даже варп‑капсулы сюда не шлет. Мы ей не нужны.

– Пока не нужны. Она вернется. Этот хищник свою добычу не бросает. А когда вернется, плохо вам всем будет. Вы ее власть свергли – власть Наилучших. А за это знаете, что бывает?

– А Вам‑то чего бояться? Про Вас никто не знает, а мы трепаться не станем. Как она узнает? Пытать что ли будет?

– Может и пытать. Компания всё может.

– И что будут спрашивать? Мальчик, а не говорил ли тебе некто Сэм, зачем мы его убить хотели?

Сэм на миг опешил, представив сказанное, а затем коротко рассмеялся.

– Ну да, выглядит глупо, – он задумался, теребя кончик своей бороды. – Значит, ваше молчание про меня в обмен на мой рассказ?

– Да.

Сэм в раздумьях поднялся и прошел со своей кружкой к стеллажу. Наполнив ее из кувшина, он вернулся за стол и, настороженно взглянул на Аню и Тима.

– Ладно, слушайте. Но потом не жалейте, что услышали. История эта жуткая.

Изрядно отпив из кружки, он начал свой рассказ:

– Прибыл я на Балию с первой экспедицией, десять лет назад. Не на вахту прибыл – присудили мне руду здесь добывать. Да, да, не смотрите на меня так. Шахтеры первой, будет вам известно, были вовсе не вахтовики, как все здесь думают, а ссыльные осужденные, в основном участники Второй марсианской смуты. Я в бунтари попал случайно, можно сказать поневоле – просто оказался не в то время не в том месте. Но для суда это ничего не значило.

И рубил бы я здесь руду, наверно, и поныне – лишь к концу этого года мой срок бы закончился, да только через пять месяцев после нашего прилета и здесь началась смута. Взбунтовались шахтеры, работать отказались. Начальство церемониться не стало, силу применило. И в первом же столкновении с охраной меня так отделали, что я в медблок угодил.

Но на беду охранников противник им попался не слабый. Многие из шахтеров во время смуты лицом к лицу со спецполицией сталкивались, некоторые даже голыми руками дрались. А кое‑кто потом и среди пиратов потерся. Да и сами они среди осужденных тоже были. В общем, часть охранников шахтеры побили, оружием их разжились, а Наилучшие с остатками охраны закрылись в барже, на которой мы прилетели. Шахтеры их в осаду взяли, а меня и других арестованных освободили. Все тогда победу праздновали, а я подумал, что добром это для нас не кончится. Так и оказалось.

Хоть и сломали шахтеры на барже антенну космической связи, да, видать, успело начальство сигнал на спутник отправить. И ушла с него к Марсу варп‑капсула с известием о бунте.

Через год прибыл сюда корабль усмирителей. Высадились они, сожгли из бластеров с десяток шахтеров – самых буйных, на тех, кто в лес ушел, магнетронные бомбы сбросили. А остальных разоружили. То оружие, что у нас было, против брони усмирителей – ерунда полная. Пистолеты Наилучших – простые хлопушки. И даже автоматы охранников – ничто.

Объявили нам наказание – каждому недельную норму за три дня сделать. Круглосуточно в шахте работать, без выхода на поверхность. Кто не справится, тому высшая мера. И стали нас группами под охраной вниз отправлять.

Едва мою группу спустили и двое усмирителей повели нас в забой, как я стал думать, где мне от них сбежать. И когда проходили мы рудоспуск на нижний горизонт, я прыгнул в него, рискнул. Потому что хоть и был он двадцати метров в длину, но все‑таки наклонный. Робу я свою порвал, по камню скользя, руки ободрал, чтобы сильно не разогнаться, но всё же не разбился и даже ноги не поломал. А едва внизу приземлился, как следом граната выкатилась. Хорошо, я успел за кучу руды поблизости прыгнуть, взрывом меня только оглушило да каменной крошкой слегка посекло.

– Вас же могли убить! – вскрикнула Аня. – Зачем бежали? Неужто наказание непосильное было?

– Да, в общем‑то, любой шахтер его выполнить мог, хоть и с трудом. Но только не я. В шахте я на скрепере работал – добытую руду грузил и вез на подъем. Но усмирители всех до единого в забойщики определили. А у меня после… – Сэм на секунду замешкался, – после той стычки с охраной, когда я в лагерный медблок попал, левая рука еле двигается и тяжести долго держать не может. Много бы я с нею вибробуром наработал? Так что ждала меня казнь. Оттого я на побег и решился…

Моим путем, однако, никто из усмирителей спуститься не решился. А ждать, когда они до меня на подъемнике доберутся, я, разумеется, не стал и помчался к завалу в штольню, из‑за которой всё это буйство и началось. Про то, что через завал в ней можно пролезть, кроме меня только один шахтер знал, но он еще год назад в столкновениях с охранниками погиб. Вот я и решил там спрятаться и дождаться, когда усмирители улетят. Они после усмирения долго не задерживаются.

Два дня я в штольне просидел без еды и воды. Без еды ничего – я к голодухе давно привычный, а вот без воды тяжко пришлось. На третий день не выдержал, вылез в шахту. Там поблизости гидрант для осаждения пыли стоял, вот я и подумал: из его бака напьюсь, может и не заметит меня охранники.