Девятое зеркало

– Все это очень странно. Я все никак не могу понять, как тебе выпал жребий, – с сомнением протянул драгманец, заставляя мое сердце тревожно забиться, – ты всего лишь девчонка. Я же сын эдигора Брогхарна.

– Чей сын?

– Невежа, – усмехнулся мужчина, – это титул, иначе – император. Другими словами, я – сын императора Брогхарна. И я оставил все: имущество, войско и земли не для того, чтобы умереть здесь. Я рассчитываю найти выход из этого проклятого места.

– Что ж, это несложно, – упала я духом.

– Я не говорил, что хочу убить тебя. Я сказал, что хочу найти выход. И будь я трижды проклят, если выйти отсюда можно, лишь принеся сердце врага зеркалу.

– О другом ни разу не слышала. Но ты должен больше знать об этом. Долгие годы ваши воины выигрывали битву.

Ха‑шиир вскинул глаза и до того серьезно взглянул на меня, что я смешалась.

– Чушь, – произнес он, – за всю историю Драгмы наш воин выходил из зеркала лишь один раз.

– Если ваши воины тоже не возвращались, то куда они все подевались? О, Тангор, – и я почувствовала холодную волну страха, пробежавшую по позвоночнику: – Неужели они все здесь и умерли?

– Ты думаешь, кто‑то третий убил их? Что еще ты знаешь об этом замке, Тея? Что слышала? Что тебе говорили?

– Я знаю только то, что каждые десять лет в святилище Тангора выпадает жребий. Это значит, что в зеркале появляется имя и дата рождения нового воина. Обычно им бывает мальчик от восьми до двенадцати лет. Следующие десять лет его ждет подготовка, а когда снова выпадает жребий следующему избранному, воин проходит сквозь зеркало – Эквилим, чтобы сразиться с эморским отродьем.

– С кем?

– Ну, с чудовищем из Драгмы, – пояснила я, – рогатым и хвостатым уродом.

– Интересно, – усмехнулся Ха‑шиир, – значит, такими нас представляют жители Меясы. И что же, ты удивилась, увидев меня?

– Немного. Считается, что вы бессердечные, жестокие и злые, что сущность проявляется в вас различными уродствами.

– Забавно, – Ха‑шиир провел рукой по темно‑каштановым волосам. – Воин из Драгмы, которому удалось вернуться живым, говорил о жителях Меясы, что народ ваш бесноватый, будто держите в себе души погибших.

– Погибших? То есть, людей? – земля будто ушла из‑под ног, и я усилием воли заставила себя стоять смирно. – Это вранье! Рэйконы – это духи Зазеркалья!

– Проклятье, Тея! Так это правда? Вы действительно пленяете чужие души?

– Я… – и на секунду допустила мысль, что рэйконы – это люди, которые когда‑то погибли. – Это происходит в детстве. Есть особый ритуал: подсаживают сущность, пойманную в особых магических местах. Рэйконы разные бывают: сильные и послабее, буйные и спокойные, каждый выбирает по себе. Сильная сущность может извести дитя, а может сделать магически одаренным. Благодаря им, нам подвластна магия.

– И тебе, значит?

– Нет, – я закусила губу: – В детстве я была очень слаба. Почти умирала. Рэйкон помог мне выжить, но одаренной я не стала. Так бывает.

– Нужно осмотреться, – произнес Ха‑шиир. – Мы не знаем, какая опасность может нас ждать здесь. Нужно быть готовыми.

Мы разделились.

В коридоре жужжал ветер.

Надвигались сумерки. Чем тяжелее кутала ночь закоулки, тем страшнее было бродить по замку.

Я обосновалась в спальне, да только холодно там и темно. Залезла под шкуры, но, увы, не спится. И на одном боку и на другом – все думаю о чем‑то. И тяжело одной.

Рейкон тихо плакал. Нечасто он этим занимался, а тут прям прорвало. И я впервые подумала о нем, как о существе, которое когда‑то было человеком, и меня кольнуло чувство вины и сожаления. Что, если это правда? Что, если основы жизни Иерина построены на насилии, принуждении и лжи?

Я встала потихоньку, открыла хлипкие ставни. Над замком повисла тихая ночь. Луна туманная серебрит снежный наст. И спокойствие такое: ни дуновения, ни снежинки. Хороша ночь, и не страшно вовсе.

На самой высокой башне замка блестел циферблат старинных часов.

Массивная стрелка вдруг двинулась, часы ожили. Треск раздался так неожиданно, что я закрыла рот ладонями, сдерживая испуганный крик. Вниз с башни посыпались мелкие камни, снежные хлопья и каменная пыль. Стрелка часов переместилась на «Двенадцать», и пространство оглушил бой: «Бум‑бум‑бум».

… время пошло…

Рэйкон неистово толкнулся в груди.

Нет, его нужно срочно спрятать в кулон и бросить в колодец.

Бегом я кинулась в сад, к колодцу. Спускаться туда нет времени. Сняв с шеи кулон с кальбеном, зажала его в кулаке.

Не так‑то просто отторгнуть сущность, с которой живешь бок о бок с самого детства. Она приросла, проникла всюду, даже в мысли, стала со мной единым целым. И без нее больно и холодно.

Рэйкону тоже было трудно. Он испугался, заартачился, завыл, точно раненный зверь.

А в камне ему было неудобно, тесно, маетно. И он так тихо и жалобно просился назад, что я едва не сдалась. Впрочем, нет, нельзя поддаваться.

Склонившись над колодцем, я бросила кулон вниз, услышав тихий, глухой удар. И снова рэйкон плакал, горько так, как дитя.

– Я вернусь, родной, потерпи, – сказала ему почти любовно. – Расти здесь в волю, а потом мы снова свидимся. Обещаю.

Сев в снег и привалившись спиной к бортику колодца, я глядела в тихое небо.

Меня одолевали слабость и дрема. Без рэйкона я ослабла и не была так же быстра, вынослива и сильна, как прежде.

Но за десять лет я впервые почувствовала себя собой.

Просто Теей.

 

Глава четвертая

 

 

С рогатиной на зайца не пойдешь.

Зайца и духовыми не всегда отловить.

Надо силки ставить, да там, где этот заяц обитает, иначе остаться мне голодной. Авось заяц здесь крупный, да ленивый, хлоп – и попадется.

Утро было солнечным. Снег блестел на сколько глаз хватало.