Диктатор

– Нет, полковник Гамов, не доставлю я вам такой радости – легкой передачи власти. Захватывайте ее насильно, а меня отдавайте под суд. На суде я скажу все, что знаю о вас сейчас и еще к тому времени узнаю. Посмотрим, удастся ли вам на открытом процессе обосновать свои идиотские измышления.

Пеано, сидевший рядом со мной, встал и пошел к столу правительства, вынимая из кармана самое страшное оружие ближнего боя – точно такой же импульсатор, как и тот, из которого Гонсалес располосовал Мордасова. Снова страшно побелев, Маруцзян непроизвольно приподнялся. Пеано остановился перед Маруцзяном.

– Дядюшка, вы меня знаете, и я вас знаю. Вы соображаете очень быстро, и поэтому я даю вам ровно одну минуту, чтобы принять все условия полковника. Если на исходе этой минуты мы не услышим ваше громкое «да», я развалю вас на четыре куска. И сделаю это с удовольствием, можете мне поверить.

– Негодяй, ах, какой негодяй! – прошипел Маруцзян. – Ты все это подстроил, я знаю! Какой же я дурак, что отправил тебя на фронт, а не засадил в тюрьму, как надо было.

– Полминуты прошло, – зловеще предупредил Пеано и стал поднимать импульсатор. – Считаю медленно. Один, два, три…

– Да, да, да! – истерически закричал Маруцзян. – На все – да! На все ваши проклятые условия – да! Опусти импульсатор, Альберт!

Пеано спрятал импульсатор и не спеша пошел на свое место.

– Теперь остается зачитать перед стереокамерой отречение от власти, – сказал Гамов.

В глазах Маруцзяна засветилась надежда. Он всегда умел ловко находить неожиданные ходы в сложных ситуациях. Не подарит ли ему судьба и сейчас такую спасительную возможность?

– Мне нужно время обдумать текст отречения…

– Отречение уже написано. Вудворт, дайте бумагу.

Вудворт вышел из‑за второго стола, где сидел, и вручил главе правительства текст. Ненависть исказила маловыразительное лицо Маруцзяна. Впрочем, она почти сразу сменилась хорошо разыгранной скорбью.

– И вы, Джон, – сказал он горько. – Так умри же, Артур Маруцзян, величайший из лидеров славной партии максималистов!

– Никто не требует вашей смерти, – заметил Гамов. – Отречение от власти еще не смерть.

– Говорю фигурально! – огрызнулся Маруцзян. – Я так полагался на его верность, столько добра ему делал. А он предает меня!

– Не предаю, а перехожу к тем, кто может стать спасителем нашей страны, которую вы довели до упадка и опустошения, – чопорно ответил Вудворт.

Маруцзян зло махнул рукой и погрузился в текст.

– Сильно, сильно! – заметил он. – Но раз уж я сказал «да»… Теперь немного отдохнем и поедем на стерео.

– Стереооператоры уже здесь, – сказал Вудворт.

Если бы глазами можно было жечь, то от взгляда, какой метнул в Вудворта Маруцзян, тот вспыхнул бы, как щепка, вымоченная в бензине.

Стереооператоры вкатили в зал аппаратуру. Маруцзян встал перед камерой. Пеано негромко сказал:

– И, пожалуйста, дядюшка, никаких иронических или трагических интонаций, неадекватных тексту ухмылок и прочего, в чем вы так искусны. Не осложняйте свое дальнейшее существование, дядя!

Маруцзян не удостоил племянника ни репликой, ни взглядом.

Он и без указаний со стороны понимал, что не стоит осложнять свое существование. И внятным, спокойным голосом известил страну, что ради активизации военных действий, ради наведения порядка в тылу, ради повышения жизненного уровня населения он решил сложить со своих усталых плеч верховную власть и вручить ее более молодому, более энергичному, более удачливому вождю. Отныне главой правительства он объявляет беспартийного полковника Алексея Гамова.

Стереооператоры перевели камеру с Маруцзяна на Гамова.

Если кто‑нибудь из нас и ожидал, что Гамов произнесет первую их тех ярких речей, какими он впоследствии часто покорял слушателей, то он ошибся. Гамов сухо и кратко информировал страну, что власть принял, что немедленно начнет изучать обстановку и после этого объявит состав своего правительства и программу действий.

Я приказал увести Маруцзяна и его министров. Когда мимо меня проплелся – его поддерживал под руку все тот же Варелла – пошатывающийся маршал, я услышал его горестное бормотание:

– Я же дал указание, чтобы получилось… Почему не получилось?..

Мне показалось, что маршал совсем спятил со своего не очень обширного умишка. Будущее показало, что я ошибся.

Ко мне подошел Гамов. Он вовсе не выглядел радостным. Мне казалось, что после удачного захвата власти новые правители должны демонстрировать если не ликование, то удовлетворение. Возможно, впрочем, что Гамов уже думал о трудном будущем.

– Эс швиндельт, – сказал он непонятно и пояснил: – Голова кружится! Такой скачок в неизвестное! – Он протянул мне руку. – Спасибо, Семипалов! Не знаю, что вышло бы из нашего заговора, если бы не вы.

Я принял благодарность как должное. Захват власти был разыгран по моему сценарию.

 

 

Часть вторая

Священный террор

 

1

 

Правительства еще не было, а правительственная работа шла. В захваченном нами дворце толпились вызванные. К группке, которая составила правительственное ядро, присоединялись новые люди – мы становились из головы телом, на теле удлинялись и крепли руки, руки охватывали всю страну.

– Гамов, – сказал я однажды вечером, когда в нашей комнате осталась лишь «шестерка узурпаторов», как назвал нас Маруцзян, уходя под арест. – Гамов, я устал командовать людьми без ясной программы действий. Мы не карета скорой помощи, чтобы судорожно кидаться на затычку всяких щелей и провалов, а пока только это и делаем. Хочу определить саму философию нашей власти.

Гамов ответил:

– Философия появится только из анализа дел, а дела лишь разворачиваются, цели еще призрачны. Лучше обсудим программу практических действий.

– Хорошо, пусть будет программа.

Я распахнул окно.