Джуди, или История моих перемещений
Продлилась моя так называемая популярность два года. Когда мне исполнилось двадцать пять, случилось то самое… Не зря ведь говорят, что мама всегда права?
Нет, не то, о чем вы подумали. Я получил травму. Нет, не во время тренировки. Даже вспоминать неловко, честно говоря. Наверное, мне не было так стыдно даже когда Дэн, точно в плохом анекдоте, на уроке английского прочитал слово BROTHER как «вротхер». И это после того, как учительница попросила меня его подтянуть…
В общем, январь, на улице мороз, мне двадцать пять, и я звезда сериала, понимаете, да? По городу еще развешены новогодние гирлянды, витрины пестрят разноцветными огоньками, где‑то торжествует крестьянин, а я подвожу после съемок домой Рину Логвину – да, ту актрису, с четвертым размером… кхм… – она намекает, что очень благодарна и будет здорово, если завтра я подвезу ее снова, а послезавтра у нас выходной и можно заказать суши…
А я совершенно случайно без ума от суши, поэтому, конечно, соглашаюсь. Довольный собой, возвращаюсь на Мичуринский – теперь я съехал от родителей и живу там в закрытом жилом комплексе, паркую машину на подземной стоянке, иду к подъезду, натягивая капюшон на лицо…
– Дядь! – окликает меня писклявый осипший голосок.
Оборачиваюсь и вижу сопливого мальчишку с красными щеками, лет семи. Кажется, Витька. Вот слово даю, он живет во дворе, прямо на этой горке.
– Чего тебе?
– А я тебя знаю… Тебя по телеку показывали.
– Ммм, – мычу я без интереса и собираюсь уже уходить, но…
– Папа говорит, что все качки тупые… и неповоротливые.
Вот противный шкет. Я знаю его отца. Он владеет клубом на Арбате и протискивается в дверной проем только боком, предварительно выдохнув абсолютно весь воздух. Казалось бы, класть я хотел на мнение этого борова. Но почему‑то кровь закипает.
– Это неправда, – бурчу я, не оборачиваясь.
– Тогда можешь вот так?
Пацан с разбегу взбирается на рукотворную снежную горку, ловко съезжает на корточках и гордо отряхивает заледеневшие варежки.
– Пф…
И я, взрослый мужик, мастер спорта и звезда сериала, испанский стыд, проделываю то же самое!
– Хм, ладно… Но вот так точно не сможешь, – дерзко бросает он новый вызов и на этот раз съезжает стоя.
– Да я еще круче могу, – вхожу я в раж.
Забираюсь на вершину горки, отталкиваюсь изо всех сил и делаю ласточку на льду… последнюю в своей жизни.
В общем, думаю, в тот день пацан окончательно убедился в папиной правоте…
Неудачное падение. Травма сустава. Скорая. Долгое восстановление. Пожизненная хромота.
Да, Лео, это уровень! Какой позор… Мне настолько стыдно, что я не могу признаться в этом даже Дэну. Прошу меня не навещать и объявляю во всех соцсетях, что попал в аварию…
Дальше больше. Слово за слово, история обрастает деталями. Прокатывается волна слухов, что я разбился по пьяни…
Представьте себе, находятся даже свидетели!
Заканчивается все серией статей о том, что Лео Грей про… кхм… зевал свою карьеру и скатился на дно из‑за проблем с алкоголем. Если потребую опровержение, придется рассказать о реальной причине. А это еще хуже…
Проходят дни. Сказать, что я расстроен – ничего не сказать. Мой мир рухнул! Но звери так просто не сдаются, я стараюсь держаться и судорожно вспоминаю, что умею делать еще. Конечно! Английский! Спасибо, мам.
Раскидываю несколько объявлений по профессиональным и репетиторским сайтам со своими реальными именем и фамилией – Леонид Грачев. «Английский детям. Разумные цены». За час работы прошу всего тысячу. Если набрать группу, для начала вполне неплохо. Но первое время заявок нет.
Конечно, я здраво оцениваю свои силы и осознаю, что преподавание бизнес‑английского я не потяну, но запросто смогу помочь не справляющимся с программой младшеклассникам и дать базу дошкольникам, воспользовавшись мамиными педагогическими советами. Можно даже попросить ее перебросить мне несколько нерадивых пацанов из ее класса – уверен, мы с ними быстрее найдем общий язык. Через пару лет о скандале все забудут, а я подучусь и, может, даже открою частную школу для серьезных людей. Онлайн школу. Мне вовсе не хочется хромающей походкой заваливаться в класс под вопросительные взгляды студентов. Это унизительно…
Вот только, что будет, если меня узнают? Понравится ли родителям такой вот «популярный» репетитор? И все‑таки попробовать стоит…
– Ты не можешь преподавать английский, пока не прочитаешь «Пигмалион» Бернарда Шоу! Это база, – ультимативно заявляет мама в ответ на мою просьбу. – Вот прочитаешь, потом звони.
Я выключаю «Острые козырьки» и берусь за «Пигмалион». По аннотации книга кажется розовой туфтой для девочек, но к середине я втягиваюсь, довольно интересно. Разделываюсь с чтением к полуночи.
Выключаю светильник и лежу, раскинувшись на кровати звездой и уставившись в потолок, по которому то и дело проносится тающий свет фар машин и, как живые, проскальзывают отблески чужих гирлянд – синие, желтые, зеленые, красные. Это мои мысли. Такие же многочисленные, неуловимые и разноцветные. Мне каким‑то макаром удается схватить одну: «Если уличная продавщица цветов Элиза Дулиттл, которая говорить‑то толком не умела, после упорных тренировок и смены образа смогла сойти за герцогиню, то и я смогу стать элитным преподом, но сначала надо хорошо поработать».
Наутро я чувствую, что получил боевое крещение и готов приступить к покорению репетиторского светского общества.
Маме я мысленно отвожу роль наставника – профессора Хиггинса, о чем радостно заявляю по телефону. Она расстреливает меня контрольными вопросами о книге, но остается довольна, в итоге уверовав в серьезность моих намерений. Дает добро, обещает воспользоваться служебным положением и порекомендовать кому‑нибудь мои услуги. В дополнение к этому скидывает на мейл пятистраничный список того, что мне еще нужно обязательно прочитать за первый год. Я вздыхаю – в равной степени радостно и обреченно.
Сначала все идет по плану. Мамины ученики довольны, и у меня появляются новые заявки. Я меняю стрижку на… более учительскую, делаю пробор, перекрашиваю волосы в черный, каждый день гладко бреюсь – в телике я обладатель брутальной щетины, отращиваю брови обратно – для съемок мне их выщипывали, меняли форму на более сексуальную, по мнению режиссера, – непривычный ракурс веб‑камеры, пиджак, бутафорские очки в толстой оправе – и обывателю меня не узнать.
Но не моей бывшей, которая вышла замуж в восемнадцать через год после нашего школьного романа, а ее незадачливого муженька угораздило выбрать в репетиторы сыну именно меня. Парень, очевидно, хотел сэкономить… А тут сюрприз!
– Лёня? – Алёнка удивленно таращит свои огромные синие глаза с той стороны экрана.
