Ещё более Дикий Запад

Орк сгреб и вынес ковры. Понятия не имею, куда он их дел, но под коврами обнаружился весьма приличный пол почти натурального цвету. Эдди предположил, что сугубо в теории можно и остальной отмыть – мол, под грязью он тоже натуральный, только замызганный; однако почему‑то ни у кого не возникло желания теорию практикой проверять.

– А заклинания нету какого‑нибудь? – уточнила я на всякий случай. А то вдруг окажется, что зря мучаемся и можно как‑нибудь по‑хитрому пальцами щелкнуть, чтобы оно все само взяло и убралось.

Я аж зажмурилась от такой перспективы.

– К сожалению, нет, – разочаровал меня Чарли. – Существуют кое‑какие бытовые заклинания вроде бы… точно знаю, что для чистки каминных труб есть. И для решеток тоже. Стабилизирующие. Артефакты, пыль притягивающие, тоже бывают. Но я, к сожалению, ничего такого не умею.

– Жаль. – Я подавила вздох.

Оно, конечно, огненную стену полезно пустить, особенно на мертвяков, но в данном случае это чересчур. Ничего, вот поеду на Восток и выучу.

Или нет?

К утру управились.

Последней, после весьма продолжительной дискуссии, вытащили кровать вместе с матрасом, на котором пестрели странного вида пятна, простынями, что прятались тут же, скомканные и печальные, и подушками.

– А спать на чем будем? – позевывая, поинтересовалась я.

Тут даже одеял не нашлось, а наши с лошадьми остались.

А поспать я бы не отказалась.

– Могу уступить вам свое пальто, – предложил некромант. А Чарли нахмурился этак, не по‑доброму. Однако промолчал. – Но, полагаю, где‑то здесь должен быть магазин. Или рынок?

– Есть, – ответил орк, поправляя цилиндр. – Я загляну. К вечеру будет.

Я кивнула.

До вечера как‑нибудь продержусь. А пока и в кресле подремать можно. Что‑то притомила меня эта уборка.

Я забралась в кресло с ногами, разуваться тоже не стала, и ружье, к которому привыкла уже, поближе поставила. А то ведь… место надежное, если Эдди так говорит, но мало ли.

С ружьем оно всяко надежней.

Стоило закрыть глаза и… я провалилась в сон. Но и во сне ощущала зверскую усталость, что злило неимоверно. В конце концов, нормальные люди спят, чтобы отдыхать, а я вот… опять город.

Площадь.

Помост, укрытый золотой тканью, и знакомое кресло на нем. Надо же, вынесли. А ведь тяжеленным казалось! На кресле – человек в алых с золотом одеждах. И шелка яркие, что кровь. Само же кресло стоит так, что разглядеть лицо человека сложно – солнце глаза слепит. И я щурюсь, заслоняясь от яркого света.

Иду.

И главное, прекрасно понимаю, что сплю, что все не взаправду. Но это странным образом только больше злит. Вот почему нормальные люди во сне что‑нибудь приятное видят? Фей всяких там или цветущие луга, золотые горы или шоколадные.

Шоколада захотелось.

И в животе заурчало.

Да так громко, что человек, сидевший на троне, повернулся ко мне. Надо же, а я ведь помню эту рожу распрекрасную.

– Привет, что ли, – произнесла я, подавив зевок. Нет, этак я точно свалюсь, если и во сне, и наяву жить буду.

– Проклятая кровь! – возопил этот, на троне, и руки воздел.

– Скажи что‑нибудь новое.

Я огляделась вокруг.

А высоко забралась. Или это как обычно во сне? Сделал шаг, а уже вроде и на вершине горы, стоишь, глядишь, рукой пропасти помахиваешь?

Пропасти не было, но имелась лестница, которая терялась там, внизу. И люди, что окружали и помост, и лестницу, и нас, – все нагишом. Это нормально? Нет, шкура у них расписана золотом и серебром и еще увешана каменьями драгоценными, отчего кажется, будто они чешуей покрыты.

Но весь срам напоказ!

Я покачала головой.

– Ты пришла. – Человек на троне поднялся, опираясь на посох – тяжеленный с виду. Таким по башке кого приложить – самое милое дело.

– Можно подумать, у меня был выбор.

Я подавила очередной зевок.

– Чего вам от меня надо?

А то чую, само это не прекратится. У меня ведь тоже нервы имеются, это ж никакого порядку не будет, если то явь, то сон.

– Отпусти нас, – сказал он.

– Куда?

– В смерть. – Прекрасное лицо исказила судорога. – Позволь уйти.

– Идите.

Я сказала это громко, чтобы слышали все, но ничего не произошло. Может, надо еще громче?

– Бестолковая, – покачал головой великолепный покойник.

– Какая уж есть. – Я опустилась на ступеньку и подвинулась. – Садись, что ли. Поговорим?

Он хмыкнул. И посох свой перехватил. А я еще подумала, что если он этим посохом меня приложит, то я помру или проснусь? Но он посох приткнул сбоку кресла и спустился.

Сел.

Рядом совсем.

А я чувствую, что он неживой. То есть нельзя сказать, чтобы совсем мертвый, – мертвяки чуток другие, – но и не живой.

– Звать‑то тебя как?

– Солнцеподобный.

– А для друзей если?

– Ты не друг.

– Ну почему, я ж вроде и не враг… Ты извини. – Мне стало вдруг стыдно, что я его ограбила. Ну, и кости в беспорядке оставила. Может, надо было хотя бы в кучку сложить, так оно вежливей.

– Ничего. Та плоть мертва. – Он опустил голову, а мне подумалось, что он совсем даже не старый. – Кархедон.

– Чего?