Фронтир

Джон умирал.

Я сумел при помощи Отрядного извлечь его из остатков «защитника», обработанные лазерным коагулятором ткани перестали кровить, но толку всё равно было мало. Отказывали почки, печень, на очереди было сердце, пропитанное не вовремя насытившей ткани химией. Микронасосы в центральной кровеносной продолжали поддерживать насыщение крупных органов залитой фторорганикой кровью, но долго ему так не протянуть. Нужен госпитальный бокс и, я подумал об этом без привычного содрогания, регенерационный саркофаг. Который остался где‑то там, далеко, и между ним и нами троими лежала тысяча километров чужой земли.

– Джон, ты будешь жить, запомни это.

Он словно нехотя повернул ко мне голову. Посмотрел, не говоря ни слова. Откуда у него эти страшные морщины? Кожа стала словно прозрачный пергамент, синева просвечивает, каждая жилка как на ладони. Взор оставался ясен, но на дне глаз уже зияла отрешенность. Если бы можно было хотя бы оттащить Джона подальше от этой кошмарной окровавленной кляксы на снегу.

– Рэд, мне же видны отчёты… Организм разваливается, я сам чувствую это. Пытаюсь завести хотя бы одну почку, да и стимуляторы ещё работают, но… у нас мало времени, Рэд.

На лбу Джона напряглась жилка, и у меня в тот миг отчаянно защемило сердце – его боль отчетливо чувствовалась даже через разделяющие нас сантиметры. Слишком долгое время мы старались быть одним целым, слишком часто эта незримая связь спасала наши и не только наши жизни. Даже теперь у меня, нового, незнакомого, не хватало сил её оборвать. Он снова закашлялся, выплёвывая красную росу на измочаленные оболочки мёртвого биосьюта. Начался распад лёгких.

– Зачем ты в это ввязался, Рэд?

– Не болтай чепухи, я должен был тебя вытащить, мы с Отрядным тебя доставим на Базу, всё будет хорошо.

Он покачал головой. Хорошо покачал, энергично.

– Я не о сегодняшней передряге. Я о Десанте. Это была ошибка, Рэд, ещё там, на Аракоре.

– Сейчас не время вспоминать какие‑то…

– Помолчи, Рэд, сейчас моё время говорить.

Я заткнулся.

– Слушай меня, Капитан. Ради памяти всего, что тебе дорого, уходи из Десанта как можно быстрее, пока не стало поздно, – единственная уцелевшая рука с неожиданной силой вцепилась мне в рукав, голос его стал горячечным, возбужденным. – Формально ты не имеешь права больше командовать Легионом в одиночку. Максимум – до переформирования. После всего сегодняшнего за этим вопрос не станет. Тебя переведут… позовут в Адмиралтейство, дадут Майора, а там… ты не можешь чувствовать это сам, а я видел, видел всё это время, эти твои голоса… Тебя уведёт в такие дали, что не пожелаешь и врагу. Беги отсюда. Воевать должны молодые. Старики должны думать о доме. Здесь тебе не место. И никогда места не было. Умоляю, только не плыви по течению, ты можешь бороться с собой, верь мне.

Я не понимал.

То есть, чувствовал, что это не горячечный бред, что это важно для меня, но всё равно не понимал. Я смотрел на Джона, будто впервые его видел.

А он всё твердил:

– Тебя всегда заставляли поступать так, как следует. Память, товарищи, обстоятельства, наша дурацкая Эпоха и твой долг перед Пентаррой. Без них тебя бы здесь не было.

 

 

Конец ознакомительного фрагмента