Император из стали. Стальная хватка империи
Но водная гладь, насколько хватало обзора, была до обидного скучна и безлюдна. Командир лидера, капитан первого ранга Нарито Кацура, ломал голову над этой загадкой. Что случилось? Почему не видно русских? Ошиблась разведка? Гайдзины поменяли свои планы? Прошли другим проливом? Просочились в утреннем тумане? Да нет, невозможно! Сангары – это всего десять миль в ширину и пятьдесят в длину Четыре корабля, развернутые строем пеленга, плотно перекрывали его от берега до берега – мышь не проскочит… Значит, только ждать…
К вечеру изрядно посвежело. Ветер стал колючим и почти зимним. Капитан поежился, прикрыл глаза, утомленные многочасовым наблюдением за горизонтом и в голову сами собой пришли поэтические строки:
Ueno hatsu no yakou ressha orita toki kara
Aomori eki wa yuki no naka
Kita e hito no mure wa dare mo mukuchi de
Uminari dake wo kiite. Watashi mo hitori renrakusen ni nori
Kogoesou na kamome mutsume naite Aa fuyugeshiki[1]
– «Тацута» возвращается, – негромко произнес вахтенный, заметивший шустрый авизо.
Капитан коротко кивнул, не открывая глаз, плавно пружиня на качающейся в такт волнам палубе, и опять погрузился в поэтический транс.
Sayonara anata watashi wa kaerimasu
Kaze no oto ga mune wo nake to bakari ni
Aa fuyugeshiki[2]
– «Тацута» передает – дымы на горизонте! – уже другим, тревожным тоном оповестил капитана вахтенный. – Два корабля, три и четыре трубы, следуют в кильватере! Капитан Ретаро предполагает – «Пересвет» и «Громовой»!
– Ну наконец‑то! – моментально стряхнув с себя поэтическое наваждение, прошептал капитан Кацура. – Поблагодарим Аматэрасу и помолимся, чтобы русские не смогли уклониться от боя. – И уже громче, так, чтобы слышали подчиненные: – Доложить адмиралу о визуальном контакте с противником!
– К нам пожаловал господин Макаров? – коротко осведомился Камимура, появившись на мостике.
– Нет, господин адмирал, только два крейсера, даже без сопровождения миноносцев. Больше никого, горизонт чист! Кроме того, русский беспроволочный телеграф молчит. Такое впечатление, что на этих двух кораблях вообще не установлены станции…
– Странно… – Камимура задумался. – Два одиноких рейдера вблизи наших берегов… Без сопровождения и без связи… Или это отвлекающий маневр, или в штабе Макарова завелся двоечник. Артиллерийский офицер! Что можете нам сообщить об огневых возможностях противника?
– Головной «Пересвет» – четыре орудия главного калибра по девять и четыре дюйма. «Громовой» – аналогичное вооружение, но более скромное бронирование – шесть дюймов против девяти. После модернизации радикально сокращен средний калибр. Оба корабля несут всего по три шестидюймовых орудия на каждый борт.
– Какая же это модернизация? – покачал головой капитан Кацура. – Это разоружение! Наверно, у русского царя совсем плохо с артиллерией и артиллеристами…
– Ну что ж, – удоволетворенно кивнул Камимура, – идем на сближение и внимательно следим за горизонтом. Если наши предположения верны и Макаров не использует эти крейсеры как наживку, тогда главное – не дать им уйти! Поднять пары до максимума! Средней артиллерии – вести огонь по небронированным конечностям! Пристрелку начинать с сорока кабельтовых!
Произнеся последние слова, адмирал поморщился. Русские у Владивостока начинали стрелять, и самое противное – попадать, на дистанции вдвое большей. Но у них там были береговые корректировщики, а здесь такой бонус отсутствует. Слабое место – недостаточная обученность японских экипажей, осваивающих новые корабли, – с лихвой компенсируется огневым преимуществом. Двенадцать восьмидюймовок главного калибра и сорок две шестидюймовки среднего не оставляли гайдзинам ни единого шанса на благополучный исход боя, а преимущество японских крейсеров в скорости на два узла не давало надежды даже на бегство. А посему, тэнно, хэйка банзай! Атака!
* * *
– Головным вроде бы «Идзумо», Эдуард Николаевич… Точно «Идзумо». За ним – «Асама» с «Адзумой» и кто‑то из «собачек». Броненосцев не видать. Вот только что ж он прет на нас, как купчина на буфет?
– За «Пересвет» принял, Николай Иванович. Не вижу иного варианта. А «Пересветы» у британцев да японцев не слишком котируются, да‑с. Вот и взыграло у самураев ретивое, так полагаю.
– И то верно. Видимо, не дошли до японцев вести о вашем новом «украшении», – мотнул подбородком мрачный моряк с контр‑адмиральскими погонами, указывая на довольно‑таки уродливую коробку командно‑дальномерного поста, расположившуюся на боевом марсе вместо срезанной мачты. – Вот и приняли вас за Бойсмана. Командуйте, Эдуард Николаевич!
– Сигнальный! «Громобою» держаться позади. Котлы раскочегарить, быть готовым дать полный ход, когда они удирать начнут.
– Не хотите спугнуть, Эдуард Николаевич?
[1]
С того момента, как я сошел на Аомори
С ночного поезда, идущего из Уэно,
Меня окружает снег.
Возвращающиеся на север люди
В молчании слушают шум волн.
[2]
Прощай, я уезжаю домой.
А вой ветра пронизывает сердце,
Словно говорит мне: «Плачь, плачь…»
Сангарский пролив зимой.
