Исорропиус: Добро пожаловать домой

Элис заприметила в углу, под раковиной, мусорную корзину, на негнущихся ногах приблизилась и еле как села на корточки. Они выбросили портфель. От солнечных лучей, пробивающихся через окно, заблестели капельки на резиновых заплатках портфеля. Истом раскрыла портфель. По запаху стало ясно, что это не вода. Тетради, учебники, пенал – всё пропиталось их мочой.

Вонь стояла омерзительная. Истом безнадёжно вздохнула, подняла подбородок к потолку и зажмурилась, чтобы сдержать слёзы. Когда она зарёванная, все глаза красные, щеки и кончик носа горят от прилившей кровь, нос приглушенно шмыгает. Этого девушка старалась избегать. Никому нет дела до того, что она чувствует, а дальнейшие насмешки ей не нужны.

Элис замерла. Ей не хотелось заглядывать внутрь портфеля, потому что по запаху становилось ясно, что дела обстоят хуже, чем казалось.

 

«Неужели Виктор допустил это? Что я ему сделала? Зачем они меня обижают?..» – Элис не верилось, что её одноклассники оказались такими извращенцами. Борясь с собой, подросток схватилась за рукава кофты, пальцы впились в колкую шерстяную ткань. Телефон выскользнул из рук. Уголок звонко разбился о кафель. Мысленно молясь всем богам, Элис дрожащими пальчиками разблокировала телефон. Он работает, только экран покрылся царапинами, сколами и трещинами.

Приблизившись к сумке совсем чуть‑чуть, нависнув над ней так, чтобы мельком разглядеть содержимое, Элис опешила и резко отвернулась в попытке сдержать рвотный позыв.

 

«Не может быть! Насколько нужно быть больными, чтобы сделать это?»

 

Губы жалобно затряслись. На щёки потекли слезы, слипая ресницы. Руки бессильно обмякли. Сердце болезненно забилось, отдавая глухими ударами в грудную клетку. В ушах стоял гул, словно слух перекрыла пробка. Оглядев отвратные последы одноклассников, Элис до скрежета сжала зубы. Тошнота поднималась всё выше и выше.

Девушка начала заливаться слезами от боли, от вонищи. Капли превратились в лужицы на кафельных плитках. Её охватывали ненависть, злоба, апатия, а после и вовсе полное бессилие. Она понимала, что ребята испортили не просто день и её вещи, испортили ей все годы обучения в этой школе. Ей хотелось исчезнуть, утопиться в собственных слезах. Почему её так невзлюбили? За что? Неужели, куда бы она не подалась, все будут гнать её?

Истом вымоталась. Одиноко сидя в туалете над изгаженным портфелем она наконец‑то это поняла. Какие мерзости будут поддерживать её бывшие друзья? Готова ли она продолжать бессмысленные поиски маминой любви?

 

Вытащив из корзины портфель, девушка нащупала пенал с котятками – это последняя частичка мамы, которая осталась прежней, любящей и ласковой. Она подарила его перед экзаменами, его же одноклассники бросили в канализационную трубу. Весь пенал вымочен до нитки. Моча стекала на пол и колени девушки с зелёной резиновой кромки.

Её дрожащие пальцы неловко схватились за замочек и потянули вверх. Она задрожала, всхлипнула, протяжно завыв. Внутри лежало самое дорогое, что только имела Элис в своей жизни, то, до чего раньше никто не мог добраться и что всегда оставалось неприкосновенным – колечко с зевающей кошечкой с яркими изумрудными глазёнками. Последний подарок папы.

В пенале лежало нечто абсолютно отвратное. То, что не должен видеть ни один школьник в своих вещах, как бы он не нравился одноклассникам. Тошнота с новой силой подкатила к самому горлу. Элис закатила глаза и отвернулась в сторону, подавляя рвоту.

Каждый вдох превращался в заиканье, которое колючей шкурой на заднем нёбе раздирало горло. Горячие слезы падали с кончика носа на пол, смешиваясь с другими кляксами. В пустом туалете эхом раздавались её горестные всхипы. Когда она прекращала плакать, лишь на пару секунд туалет будто засыпал в тишине, после плач с новой силы возвращался.

Она оказалась на самом дне. Ей казалось, что снизу постучаться просто невозможно. Вонь разъедала глаза. Очень сильно разболелась голова.

Схватив утекающие силы, Элис прикрыла глаза, чтобы не видеть оставленного смрада, и кончиками пальцев вытащила кошечку. Поднявшись на отекших ногах, она даже не почувствовала, как что‑то болезненно хрустнуло в коленке. Всё, что её заботило в те минуты, отмыть кошечку Милу так, чтобы не вырвало. После этого Элис аккуратно вымыла необходимые вещи: ключи от дома, кошелёк, телефон, испачканный в лужице на кафельном полу.

Не позаботившись о маловажных вещах, вроде учебников и тетрадей, она оставила их вместе с портфелем в корзине, вышла к раздевалке, оделась в уличное и ушла из школы, провожаемая безответным возгласом вахтёрши.

По дороге домой у неё была возможность всё обдумать. Она создала план: прийти домой, успокоиться, позвонить маме и всё рассказать. Однако мама уже была дома. Успокоиться не получилось, потому в квартиру она ворвалась зареванная. С кухни послышался грохот. Истом закатила глаза из‑за того, что так громко хлопнула дверью.

 

– Кира? – раздался женский голос, любопытный и колкий, но в то же время нежный и добродушный.

– Нет, – в ответ вырвался то ли плевок, то ли ядовитый змеиный укус подростка.

 

С кухни вышла Лира Истом, мама шестнадцатилетней Элис. Женщина стойкая, умная, красивая и эмоциональная. В меру добрая, в большей мере злопамятная. Хотя что есть злопамятная? Человек, запомнивший зло, не злопамятный – у него просто нет проблем с памятью. Увидев зареванную дочь, Лира состроила привычную недовольную гримасу. Она вышла в нарядном, но домашнем платьице. На кухне сидела Ирис Карпоф, мама Джоша, лучшая подруга Лиры.

 

– Почему не в школе? Что случилось? Вещи где? – посыпались едкие вопросы, в ответ – тишина. Ноги Элис дрожали, оттого подкашивались, голова всё также сильно болела – даже свежий осенний воздух не смог этого прекратить. Как бы девушке не хотелось броситься маме на шею и крепко обнять её, она этого не сделала, так как все помысли прижаться к материнскому сердцу очернил следующий вопрос женщины. – Опять ревела?

 

Резко подняв взгляд на мать, Элис набрала дыхание и, пытаясь сделать голос серьёзным и спокойным, выпалила:

 

– Я хочу переехать или перевестись в новую школу.

– Опять ты о своём? – мать хлопнула руками и закатила глазами, после оперлась на стену. – Куда это переведёмся? За сто тридцать километров? Мне же больше нечего делать, чтобы возить тебя туда‑обратно!

– Я могу пойти на работу и заработать на комнату.

– Работу? Какую работу? – женщина раздраженно усмехнулась. – Ни образования, ни ума! Какая тебе работы, Элис? Что опять в школе случилось? Опять на Джоша накинулась?

Этот вопрос добил её. Губы изогнулись в продолговатой волне. Истом не смогла сдержать слёз при маме. Как всегда.