История Золушки
«Вот же зануда!»
– Кира Дмитриевна.
– Приятно познакомиться, Кира Дмитриевна! Так что, с чемоданом помочь, или как?
– Или как! – Кира подхватила тяжелый чемодан и вернулась к автомобилю, оказавшемуся при ближайшем рассмотрении довольно дорогим, хотя и порядком потрепанным гражданским вездеходом «Ермак». – Откроете багажник, или просто положить на заднее сиденье?
– Кидайте назад и поехали! – поручик уже вернулся на водительское место и теперь неторопливо и с видимым удовольствием закуривал.
– Закурить предложите? – Кира запихнула чемодан на заднее сиденье и теперь устраивалась рядом с поручиком.
– Угощайтесь! – протянул ей мужчина коробку асмоловских папирос.
Он был одет в полевую форму, но ни наград, ни обычных для пилотов значков у него не было. Только погоны и «крылышки» ВВС. Странная история, если разобраться. Даже у зеленого подпоручика – только что из‑за парты – на груди, слева, что‑нибудь да нарисуется. Значок парашютиста, «поплавок» училища, еще какая‑нибудь ерунда. Но этот поручик на новичка не походил. Мужику лет тридцать, если не больше, едет на своей машине – тут у Киры и сомнений не возникло, курит дорогие папиросы…
«И где, спрашивается, его шинель? Осень все‑таки на дворе!» – она прикурила от предложенного огня и теперь рассмотрела у поручика Львова шрам, спускавшийся слева по челюсти вниз, на шею. Однако и шевронов за ранения на форменной тужурке Якова Ивановича не нашлось тоже.
«Просто, табула раса[1] какая‑то, а не офицер императорских военно‑воздушных сил!»
– Выпить хотите? – поручик смотрел на нее с интересом, но без обычных для мужских коллективов на войне смущения или наглости. А вот на дорогу почти не смотрел.
«Пилот, – решила Кира, – и, возможно, неплохой. Ведет уверенно, без суеты, без напряжения… И не выпендривается».
– Спасибо, – сказала вслух. – С удовольствием.
– Если не брезгуете, пейте прямо из горлышка, – поручик достал из‑под сиденья початую бутылку старки и протянул Кире. – Стакана у меня все равно нет. Разве что у вас свой в запасе имеется.
– Есть где‑то в чемодане… – Кира взяла бутылку, вытащила пробку и, обтерев платком горлышко, приложилась на два длинных глотка. Горькая струя пролилась на язык, скользнула в горло. Жидкий огонь имел вкус осени, пах домом, яблоками, опавшими листьями.
– Спасибо! – сказала, возвращая бутылку. – Очень хорошая старка. И недешевая, я думаю…
– Из старых запасов. Такую теперь и за деньги не купишь, – поручик убрал бутылку, коротко глянул на Киру. – Значит, вы новый командир второй эскадрильи, я правильно понимаю?
– Я служебные дела с незнакомыми людьми не обсуждаю, – пыхнула дымом Кира. – Со знакомыми, впрочем, тоже. Вы пилот?
– Как и вы.
– Почем знаете? – по‑простонародному удивилась Кира.
– Пальцы крепкие! Вон как пробку достали!
– Ну да! – кивнула Кира. – Это я могу! А вы наблюдательный.
– Истребитель.
– Я догадалась. И летаете конечно же во второй эскадрилье.
– Ваш будущий подчиненный, стало быть.
– На вопрос ответите?
– Даже и не спрашивайте, – усмехнулся в ответ поручик. – Сначала посмотрите мое личное дело. С командиром полка поговорите. Там видно будет.
– Ну, хоть какое училище закончили, скажете? – упорствовала Кира.
– Нет, – покачал головой Львов. – Ничего я вам, командир, не скажу, и не обижайтесь! Мне начдив лично запретил. Будут вопросы, идите к нему, но я бы не советовал. Он всех на хер, простите за выражение, посылает, пошлет и вас. А оно вам надо с вашими‑то проблемами?
«С моими проблемами…»
– Что вам известно о моих проблемах? – получалось, что она попалась на самую примитивную провокацию, какую мог измыслить охочий до таких шуток мужской мозг. Теперь приходилось выстраивать тактику беседы на ходу.
– Амелина, – повернулся к ней Львов. – Фамилия запоминающаяся. Вы Качинское училище, Кира Дмитриевна, закончили в сороковом году. Я это случайно запомнил. Десять лет прошло, из них три года войны… Звание штабс‑капитан, ни то ни се… Наверняка пара‑другая орденов, а должность – командир эскадрильи. Оно и понятно, в Академию вас не приняли, потому что женщина. За линию фронта летать запрещено. Да и вообще, армия – мужской клуб, в нем женщин за другое ценят…
– Да вы, поручик, философ! – усмехнулась Кира, скрывая горечь за завесой табачного дыма.
Увы, но в словах Львова было больше правды, чем ей хотелось бы признать. Киру в свое время и в училище брать не хотели. И после выпуска из армии едва не поперли. То есть поперли, вообще‑то, потому что женщин – военных летчиков в Российской империи не существовало по определению.
– И не будет никогда! – сказал ей багроволицый генерал‑лейтенант. – Идите, барышня, и займитесь чем‑нибудь полезным. Детей вот хоть рожайте, или еще что! А армию оставьте нам, мужчинам. Не по‑христиански это, барышень в бой посылать. Не по‑людски!
Но на ее счастье как раз случился греко‑турецкий конфликт, быстро переросший в полномасштабную войну, и царь Константин начал спешно вербовать волонтеров в свои недоразвитые ВВС. Там, впрочем, тоже не обошлось без осложнений…
Греческий полковник с сомнением изучил Кирины бумаги, поморщился как от зубной боли, но вынужден был признать, что, будь госпожа Амелина мужчиной, он бы и минуты не сомневался. Но женщина летчик? Боевой летчик истребитель? Nonsence, господа. Абсолютный nonsence! И все‑таки, все‑таки ему нужны были истребители, знакомые с новой техникой, а Кира на всем этом летала и, судя по документам, летала неплохо. Это и решило дело…
То есть, по существу, Львов был прав, но его правота Кире решительно не нравилась.
– Вы еще забыли упомянуть про мое происхождение, – со злости добавила она вдогон, вспомнив про те свои мытарства.
[1] Tabula rasa – табула раса – чистая доска (лат.).
