История Золушки
– Ну, опыт у вас есть, – согласился Сиротин. – Но учтите, Кира Дмитриевна, фронтовые авиаторы – это вам не штабные… – последнее слово полковник не произнес. Изобразил его невнятным движением руки, но Кира его поняла и без слов. «Штабные шалавы», куда уж понятней.
«В штабах шлюхи, в полках сукины дети, – грустно усмехнулась она. – Так и воюем…»
– Справлюсь!
– Ну, бог вам в помощь! Да и я, если что, поспособствую. Договорились?
– Так точно!
– Ну и славно, – кивнул Сиротин и поднял наконец чашку с чаем. До губ, впрочем, не донес.
– Еще что‑то? – задумался, снова взглянув на карту. – Противник?
– А что противник? – заинтересовалась Кира.
– Ночные бомбардировщики… это как везде. Двухмоторные «нортропы» и четырехмоторные «галифаксы» и «ланкастеры». Пилоты, если судить по результатам, не ахти. Одним словом, массовка. Но ходят супостаты большими стадами, да и найти их в темноте, даже с помощью станций наведения, та еще морока. Дневные – «бостоны» в основном, но это не каждый день, и только когда работают по нашим аэродромам или по береговым батареям. Эти в большинстве своем или бритты, или исландцы. Хладнокровные мужчины, серьезные, опытные. С истребителями в бой вступать не боятся, но им, собственно, и тревожиться не о чем. Без драбантов[1] на эту сторону никогда не залетают. А истребители сопровождения у лиходеев наторелые, и машины у них хорошие. «Кувшины»[2]. Знаете, поди, Кира Дмитриевна?
– Знаю. Один даже сбила, – не без гордости сообщила полковнику Кира, действительно открывшая в этой войне счет сбитых самолетов именно с «Тандерболта».
– Ну, это вы из ранних серий кого‑то сделали, – поморщился Сиротин, аккуратно намекнув на то, что он в курсе ее послужного списка. – А сейчас они уже на седьмую модификацию пересели. Сильная машина у сукиных детей получилась. Живучая, быстрая. Тяжеловата, на мой взгляд. Инертна чуток, но этот «чуток», сами понимаете, Кира Дмитриевна, порой дорого стоит. Ведь так?
– Так, – согласилась Кира, взяв этот момент на заметку. Она в любом случае предполагала: прежде чем лезть в пекло, поговорить с пилотами, выяснить, что да как, и с чем все это едят. Теперь же один вопрос сформулировался сам собой.
«Тандерболт. Что ж… посмотрим».
Поликарповская «сулица» в скорости американцу почти не уступала, но была едва ли не вдвое легче, и живучесть у нее была похуже. Однако «вес залпа», что называется, внушал.
– Еще один вопрос, если можно.
– Дайте угадаю! – полковник взял новую папиросу, чиркнул спичкой, прикурил. – Львовым интересоваться будете, ведь так?
– Так, – согласилась Кира. – Он меня, по случаю, сюда и подвез.
– Знаю, – кивнул Сиротин. – Оттого и про вопрос догадался. Обычно все спрашивают.
– Ну, значит, я не оригинальна, – пожала плечами Кира. – Так что насчет поручика Львова?
– Отличный пилот, – не задумываясь охарактеризовал ее нового знакомца Сиротин. – Истребитель от Бога, но дисциплины никакой. Впрочем, в бою не бросит, тем более не подставит. И это все о нем.
– Что значит все? – удивилась Кира.
– А то и значит, что все, – пыхнул дымом Сиротин. – Он, Кира Дмитриевна, никто. И звать его никак. Львов… Н‑да… Личное дело пустое. Сюда переведен пять месяцев назад, но неизвестно откуда. От нас дважды убывал в госпиталь – правда, ненадолго, – и один раз по вызову командующего зоной ПВО. Кто, что, зачем? Неизвестно. Мрак и туман. Чаю, сообразили уже, что это за птица?
– Да, пожалуй, – растерянно кивнула Кира, слышавшая, разумеется, про таких, как этот Львов, но сама вот встретила «литерного» впервые. – А…
– И не спрашивайте! – отмахнулся полковник. – Велено не приставать. Я… Но это, Кира Дмитриевна, строго между нами. Я его трижды к наградам представлял, и есть за что, вы уж поверьте! Но… Такое впечатление, словно поручика и вовсе не существует. Представления уходят наверх и растворяются в нетях. А он… Он даже нашивок за ранения, если обратили внимание, не носит. Только вот, слышал я от одного заслуживающего доверие человека, что видел он нашего Львова еще в первый год войны, во время битвы за Атлантику. И носил тогда Львов будто бы морскую форму. Звания его мой собеседник не запомнил, но колодок орденских видел много. Вот, собственно, и все. А мой совет прост, Кира Дмитриевна: не ворошите угли, как бы не полыхнуло!
* * *
Амелина ушла, а Сиротин еще некоторое время просто сидел за столом и смотрел на закрывшуюся за штабс‑капитаном дверь. Попыхивал зажженной папиросой, думал, «примеривал» так и эдак, но выходило не очень. Куда ни кинь, как говорится, всюду клин.
Женщина в мужской компании не то чтобы лишняя – хотя белая ворона везде не своя по определению, – но все‑таки она скорее мешает нормальной жизнедеятельности однородного по своему составу коллектива, чем наоборот. Раздражает, выбивается из ряда, не говоря уже о прочем. Воинская же часть в этом смысле едва ли не худшее место для таких вот гендерных[3] экспериментов. Тут ведь вся тонкость заключена в статусе военнослужащих и, конечно, в субординации. В авиационном полку, на аэродромах и в главной базе служит довольно много женщин, и они по большому счету никому не мешают, даже если создают командованию некоторые проблемы, имея в виду снабжение и дисциплину. Статус у них не тот, чтобы мешать, да и с точки зрения субординации никого не раздражают.
[1] Драбант – первоначально, в XVII–XVIII веках, в ряде европейских стран драбантами назывались телохранители высших должностных лиц, в частности, личная охрана командующего или почётная стража правителя государства.
[2] Истребитель Рипаблик P‑47 «Тандерболт». За форму фюзеляжа машина получила неформальное прозвище «Джа» (англ. Jug – кувшин).
[3] Гендерный – относящийся к полу.
