Книга осенних демонов

– Послушай, это отдельный разговор. Я – свободный художник и не люблю ни с кем связываться, но на самом деле звучит неплохо. Понятно, есть идеи на основательные репортажи, которые никому не хочется делать, и моего появления на нескольких каналах будет достаточно, чтобы такую вещь продать. Если ты пообещаешь мне, что никогда не возникнет разговоров, мол, поскольку ты подписываешь счета, то как автор проекта будешь все решать сам. Если же ты захочешь у меня поучиться, не вопрос, я рискну. Но в работе руковожу я. Ладно, об этом мы всегда можем договориться, но важно другое. Я должен знать, откуда у тебя бабки. Или ты мне доверяешь, или ничего из этого не выйдет. Ты их украл у каких‑то мафиози?

– Стефан, разве я тебя когда‑нибудь обманывал?

– Конечно‑конечно. А помнишь Эдиту?

– Да мы дурака валяли, нам было по семнадцать лет, и спал я с ней только раз, собственно, по ошибке. Кроме того, это был инцидент, а врал я потому, что хотел сохранить ваш союз, дурень ты этакий! Откуда мне было знать, что эта идиотка тебя бросит? Разве когда‑нибудь потом я тебе врал?

– Ла‑а‑дно. Ты теряешь работу. Говорю тебе – езжай, отдохни и соберись с мыслями. Ты едешь, через неделю возвращаешься на «лендровере», снимаешь жене и детям апартаменты в «Меркурии», покупаешь пятикомнатную квартиру, ремонтируешь ее, покупаешь детям игрушки, о которых они мечтали, наряжаешь Олю как Мишель Пфайфер на вручении Оскара…

– Она сама так оделась, – встрял Земба.

– Ладно, штурманская куртка с барашком – это не вершина вкуса, да будет тебе известно. А потом приходишь сюда с бутылкой совершенно офигенного кубинского рома, который ты привез из Чехии, и пачкой сигарет Amphory Scotch Whisky, которые я не курил уже восемь лет, чтобы рассказать мне какую‑то даосскую историю о борьбе гармонии с хаосом, о том, что твои несчастья являются причиной войны на Ближнем Востоке и что силы Инь подарили тебе магический пластиковый прямоугольник, заменяющий деньги. Ты хочешь, чтобы я тебе врезал?

Земба вытащил из внутреннего кармана портмоне, из портмоне карточку и бросил ее на стол. Стефан на минуту отложил трубку и поднес пластиковый прямоугольник к свету.

– Ла‑а‑а‑дно, – пробормотал он в бороду. – Похожа на настоящую кредитную карту какой‑то неизвестной фирмы. Здесь есть фамилия, номер, рисунок, конечно китчевый, но вполне ничего, похож на голограмму, в общем очень красивый. Но почему нет никакого банка? Красивая, красивая, черт побери!

– Открыт ли тот ночной магазин внизу?

– Открыт.

– Тогда собирайся, мы идем вниз за кока‑колой и лимоном к рому.

– Это ничего не доказывает, – упирался Стефан, когда они вернулись назад. – Ты мог расплатиться прежде, впрочем, там принимают карточки и могли не обратить внимания на то, что это какая‑то левая.

Земба на минуту замер, с курткой в руке, после чего снова достал карточку и протянул остолбеневшему Стефану.

– Рассмотри ее хорошенько, – произнес он.

Стефан посмотрел на рисунок, потом на Зембу. Некоторое время он играл картой, наклоняя ее в разных направлениях и рассматривая картинку.

– Одолжи мне пять сотен, – внезапно выпалил Земба.

Стефан задумался, пыхнул разок трубкой, а потом машинально посмотрел на карточку и вздохнул.

– Это что‑то, о чем я хотел тебе сказать, – признался он с грустью. – Я сейчас, знаешь, как дурак. Недавно я прочел одну статью, довольно забавную. В ней был универсальный список советов для джентльмена. Для бритоголовых в общем‑то, но одна вещь заставила меня поразмышлять… Ну, ладно. Я решил, что не буду давать тебе деньги в долг.

Земба от удивления поднял брови. Такого он не ожидал.

– Я пришел к заключению, что если другу на самом деле нужны деньги, то не нужно брать в долг, потом он должен тебе отдавать, а не всегда получается, и ситуация становится неловкой. Поэтому я тебе просто дам пять сотен. Я не хочу, чтобы ты возвращал, понимаешь? Впрочем, мне неудобно, что и прежде я одалживал, когда ты был в такой заднице. Тебе семью содержать, а я… – Он улыбнулся. – А я как‑нибудь перекантуюсь в этом месяце на три тысячи.

Он сунул руку в карман джинсов, вынул небольшое портмоне и, прежде чем Земба успел воспротивиться, отсчитал десять хрустящих новеньких купюр.

– Стефан, очнись, ведь это всего лишь тест! Забирай это, идиот. Я хотел только показать, что карта работает.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, это глупо, ведь мне хватит, а у тебя семья…

– Стефан, ты болван! Мне не нужны никакие деньги, – взревел Земба. – Не нужны, понимаешь? Я богат. Вся эта паранойя меня не касается – у меня все бесплатно. Все, что мне нужно, и даже больше. Сейчас деньги для меня – это картинки. Понимаешь? Мне нужна рубашка, я иду в магазин и беру рубашку. Какую захочу, а не ту, которую могу купить. Показываю карточку – и все. Хочу туфли – беру туфли. А когда мне нужны деньги, я иду в банк и прошу деньги. Спрячь ты наконец этот салат и налей водки! Проснись!

– Ну, я не знаю, – произнес Стефан. – Я же читал эту статью и подумал, что… карточка… это дурдом какой‑то! Skol!

Он поднял рюмку, покрутил янтарную жидкость и одним глотком влил ее в горло. Причмокнул губами и со стуком поставил рюмку на стол. Земба тоже выпил.

И быстро запил карамельный привкус тростникового сахара колой.

– За Африку, братишка! – воскликнул он. – За Гималаи, Занзибар, за Китай и за Марианскую впадину! За все чудеса в мире, которые мы можем снять и показать людям. За весь этот гребаный цветной мир!

А потом, когда закончился ром и Земба с трудом смог заказать такси, Стефан проводил его до лифта и, протягивая руку на прощание, сунул в нее десять сложенных купюр достоинством пятьдесят злотых каждая.

За следующие полгода Земба сроднился с картой и привык. Она стала продолжением его тела, и дело было совсем не в деньгах. Карточка обеспечивала ему чувство безопасности. Деньги не приносят счастья. Пусть так. Но их отсутствие может быть серьезной преградой. О вещах, которые не нужно покупать, он мог позаботиться сам. Теперь он это знал. Весь мир вертелся вокруг денег. Они могли ломать и изменять людей, то есть совершать больше, чем какой‑нибудь рационалист или воспитание, могли возносить на вершины тех, кто в противном случае никогда бы не достиг вершин, могли опускать на дно достойных и превращать их в бомжей. Миллиарды пропадали, отдавали другим тело и ум, страдали и были обречены на рабский труд до конца жизни исключительно из‑за денег. Мир был деньгами, но Зембу это не касалось. Он спокойно себе жил, надежно закрывшись маленьким прямоугольным кусочком пластика. Его не касалась инфляция, дотации, оплаты, кредиты, аренда и пошлины – ничто, отнимавшее половину энергии у всех других. Всех, но только не у него.

Никому, кроме Стефана, он о карте не сказал, даже Оле. Впрочем, со стороны ничего необыкновенного, магического не было кроме того факта, что он стал богатым. Он пользовался не одной карточкой, у него была фирма, он играл на бирже, но скорее для вида, одним словом, не было ни малейшего шанса, чтобы кто‑нибудь заметил что‑то необычное. Особенно он следил за тем, чтобы стандарт его жизни не слишком отличался от среднего.

Сотрудничество со Стефаном складывалось самым лучшим образом. Они арендовали офис, взяли секретаря, бухгалтера, кинооператора и звукооператора. Земба сполна обеспечил счет фирмы банковскими купюрами, и работа пошла.