Книжный магазин чудесницы

Компания скрылась в коридоре, а Евдокия, моргая, продолжала смотреть им вслед. Мурлыка тоже выглядела слегка удивлённой. Евдокия серьёзно задумалась о том, не спит ли она до сих пор и не является ли всё это кошмарным сном. Надеясь удостовериться в этом, она тихонько вышла из комнаты и осмотрелась. Проверила бабушку Фросю – та спокойно спала под мирно бормочущий телевизор. На кухне у окна с мрачным видом сидела тётя Паша.

– Ого, сколько комнат, – раздался в дальнем коридоре голос Кирилла. – Это четырёшка?

– Ага, – отозвалась Глаша. – Смотри, какой милый диван в гостиной.

– Мебель лучше поменять, слишком «бабушкин вариант», – оценил гость. – Но если устроить ремонт, будет неплохо. А какова площадь квартиры?

Мурлыка начала шипеть. А Евдокия так сильно растерялась, что просто стояла на месте и не двигалась. И она вдруг поняла, что так будет всегда. Всегда она будет просто стоять и смотреть, как другие люди хозяйничают в её жизни. Она быстро вытерла мокрое лицо рукавом пижамы.

– Я же сказала, что не хочу сегодня гостей, – сказала она более громко и решительно. – И мы не продаём квартиру! Спасибо за внимание, не могли бы вы уйти?

– Евдокия, – ахнула тётя Таша. – Ты что себе позволяешь?

Таша и Глаша уставились на Евдокию так, словно она вырулила на «КамАзе» на красный свет и, дрифтуя, промчалась по улице, сшибая фонари. Кирилл поперхнулся и прекратил замерять высоту стены.

– Что хочу, – громко сказала Евдокия. – Я у себя дома. И мы сегодня с бабушкой Фросей не ждём гостей.

После этого атмосфера за миг изменилась. Вместо максимального напряжения в воздухе стал витать полный шок. Евдокия не поняла, почему лица тётушек так поменялись.

– Г‑г‑гостей? С б‑б‑бабушкой Фросей? – повторила Глаша, вся бледная.

– Да, – с вызовом ответила Евдокия. – Не ждём.

– С б‑б‑бабушкой Фросей? – снова повторила Глаша.

– Да!

– Н‑н‑но она… она же… она умерла ещё около двух месяцев назад, – изумлённо пролепетала Глаша. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Евдокия сначала даже не поняла смысл сказанного. Она увидела, как из‑за спин своих сестёр вышла тётя Паша, обычно мрачная и безучастная, и внимательно посмотрела на неё.

– Что вы говорите? – воскликнула Евдокия. – Вы что? С бабушкой всё норм!

– Дося, – медленно произнесла тётя Паша своим высоким голосом. – Выдохни и послушай меня. Твоей бабушки больше нет с нами.

– Что за бред?!

– Ты должна принять это. Она ушла от нас.

Евдокия подумала бы, что старушки ее разыгрывают или мстят ей, но Паша была очень серьёзна. Хотя Евдокия понимала, что та говорит неправду, ей очень хотелось тут же сбегать к своей бабушке и ещё раз посмотреть на неё. Она в нескольких прыжках достигла двери, распахнула её и к своему огромному облегчению увидела бабушку по‑прежнему мирно спящей. Телевизор продолжал бормотать.

Евдокия тихо прикрыла дверь.

– Вы что, с ума сошли? – обрушилась она на тётушек. – Это уже перебор!

Но тётя Паша даже не смутилась. Она лишь переглянулась со своими сёстрами.

– Евдокия, – твёрдо сказала Паша. – Ты должна это принять. Загляни в себя и узнаешь правду. Прислушайся к реальности. Медленно закрой глаза и открой их. А потом снова открой ей.

Сердце стучало так быстро, что Евдокия почему‑то начала икать, ей вдруг стало жуткой холодно. Все три бабки явно были не в себе, но, сама не зная зачем, Евдокия послушала Пашу – наверное, больше от шока. Она на мгновение закрыла глаза, попыталась выдохнуть и успокоиться.

А потом… на её глазах квартира вдруг начала меняться сама по себе. Красивые обои со стрекозами в коридоре по кусочкам снялись и растаяли в воздухе. Исчезли цветы, аквариум с рыбками и горшок с пальмой.

Что происходит?! Евдокия кинулась к тумбочке, где был аквариум, но её руки нащупали лишь пустоту.

Более того – начала меняться и сама Евдокия. Её мягкие тапочки исчезли – на их месте оказались старые дырявые сланцы с рынка. Исчезла любимая пижама в синюю клетку – на её месте возникла старая сорочка, купленная ещё в 10‑м классе. Волосы растрепаны, под глазами – тени.

Не в силах шевельнуться, Евдокия всё поворачивала головой и смотрела, как на её глазах в квартире исчезают и меняются вещи. А потом произошло страшное – телевизор в комнате бабушки Фроси резко замолчал, свет под дверью погас. Только снова раздался голос мамы, читающей молитву по ролику, который ей кто‑то из подруг прислал в мессенджер. На экране менялись картинки с иконами, звучала тревожная музыка, а текст молитвы читал какой‑то священнослужитель. Мама повторяла за ним. Евдокия всегда боялась этой музыки и этой молитвы – когда эти звуки звучали, это всегда значило, что в дом пришла беда.

«Богородица Дева Мария, исполненная благодати Божией, радуйся! Господь с Тобою».

Евдокия вдруг отчетливо увидела телефон своей матери с играющим на экране роликом с молитвой. Он возник в воздухе из ничего, словно сотканный из темноты. Опустился на её ладонь. И Евдокия практически увидела, как её мама плачет над бабушкой.

И в её голове возникло воспоминание, словно отчаянно прячущееся от неё.

Это её брат, он стоит у метро, ожидая её возвращения с работы. При виде него Евдокия сразу понимает, что что‑то не так.

– Умерла наша бабушка, – сказал он.

Затем – тусклые домашние стены и заплаканное лицо мамы. Вот мама снова плачет, а вот просыпается и говорит, что первые мгновения после сна самые сладкие – когда она ещё не помнит, что её мамы больше нет.

Телефон исчез из руки, словно его и не было. Отмерев, Евдокия кинулась к двери и открыла её.

Кровать бабушки была пуста, не было даже постельного белья. Не было рядом с кроватью коляски, старенького кресла, столика и горшка. Не было ящичка с лекарствами и коробочки с любимыми колечками и резинками бабушки.

На подоконнике лежал её старый платочек – Евдокия ведь так и не купила новый. Рядом – бабушкин портрет в чёрной рамке с чёрной лентой.

– Н‑Е‑Е‑Е‑Е‑Е‑Е‑Т! – громкий голос Евдокии пронзил тишину мёртвой комнаты.

«А ведь я так и не исполнила свои обещания, – промелькнула мысль. – Не стала проводить с ней больше времени. Не читала, сидя рядом с ней в кресле. Не купила платочек».

Это не могло быть правдой, не могло быть правдой. Словно кто‑то проник ей в душу, перевернул весь её уютный мир и воплотил в жизнь её кошмары.

– Это правда, – произнёс незнакомый скрипучий голос. – Она умерла в апреле.