(Когда) я буду с тобой
Мой рот превращается в усыпанную иглами пасть, я клацаю зубами над шеей чёрного зверя, где тёмная старая кость переходит в шелковистую шерсть. Правой ладонью я нащупываю – милость Возвышенного, не иначе! – рукоять знакомой шпаги, сжимаю её крепче и вонзаю в пустую глазницу чудища.
– Я тебя съем, – повторяю я.
«Съешь», – соглашаются все восемь лун этого странного места.
***
– Откуда ты родом? – вопрос Грегори заставил проходчика дёрнуться.
Прежде чем ответить, держащий в руках печёную картофелину Логрэд подул на неё и передал сестре. Голодная Мирика принялась уплетать еду за обе щеки, не особо вслушиваясь в разговор взрослых.
– Из восточного Аласто, – подкидывая дрова в костёр, Рэд не сводил взгляда с разлетающихся искр.
Уже третью ночь путники ночевали под усыпанным мириадами звёзд небом. С заходом солнца становилось холодно, спасали лишь тёплые одеяла, которых Грегори взял с запасом, пусть те и добавляли веса в рюкзаках. Места под установленным палаткой плащом Рэда хватало только на двоих, и проходчик благородно уступил второе Рейки. При желании, уместиться можно было и втроём, но оставлять доктора в одиночестве Логрэд не хотел.
Покончив с делами в штабе, Грег предложил остановиться в деревушке неподалёку. Логрэд не согласился, указав на дым становища кочевого народа нараньши[1]. По мнению проходчика, безопаснее всего было переночевать там.
– Так вот где ты скрывался! – хлопнул себя по лбу доктор Вериа.
К получившим независимость кочевникам армия старалась не лезть, и остановиться у них было действительно заманчивой идеей. Поначалу Грегори опасался, но доктора и его ученика, пришедших вместе с Рэдом и Мирикой, приняли как старых друзей. От предложенного места в шатре гости единогласно отказались, предпочитая ночевать на свежем воздухе. И Вериа, и Логрэд хотели иметь возможность при случайной напасти быстро покинуть радушных нараньши.
За проходчиком, не отходя, следовала сморщенная древняя старуха, сидевшая сейчас по правую руку и не проронившая ни слова. Грегори напрягало её присутствие, и приходилось прикладывать усилия, чтобы не подавать вида. Он не знал, говорит ли женщина на языке империи, поэтому не задавал вопросов о ней Рэду и давился любопытством.
– Восточный Аласто? Я бывал там, – расплылся в улыбке Вериа. – У вас прекрасные плодородные земли.
– Были, – поджал губы Логрэд, – были у нас прекрасные плодородные земли, да всё господа себе забрали. А на оставшихся… климат меняется, вы не заметили, доктор? Ещё пару лет назад на юге Аласто даже зимой температура не поднималась выше ста тридцати градусов[2], а теперь что? Шерстяные пальто и шарфы стали нормальными предметами одежды, а по ночам и снег может выпасть.
Старуха положила на плечо проходчика сморщенную ладонь и, наконец, заговорила. Язык нараньши мало чем отличался от стрёкота скиргов, и доктор был удивлён, с какой лёгкостью на нём разговаривал Рэд.
– Что она сказала? – высунулся из‑под вороха одеял Рейки.
– Старейшина Туи видит над вашей головой, – Логрэд без стеснений ткнул в доктора пальцем, – множество добрых духов. Она спросила меня про вашу… профессию. Надеюсь, нет ничего плохого в том, что я рассказал ей?
– Старейшина? Эта женщина во главе племени?
– Если бы не бабушка Туи, – подала голос Мирика, – нас бы не приняли в нараньши!
– Так значит вы полноправные кочевники? – сделав козу из пальцев, Грегори повертел рукой в воздухе. – Где ты ещё успел побывать за полтора года, Логрэд?
– Мы не покидали Аласто всё это время.
– Но, как и многие, – хмыкнул Грег, – заслышав сказку про другие государства по ту сторону Мёртвых Земель, ринулся в сторону Стены без раздумий?
Рэд опрокинул последние глотки чая в себя и долгим взглядом посмотрел на Грегори.
– Вы тоже верите в эти сказки, не так ли? Иначе не попросили бы отправиться с вами в Столицу.
Проходчик не намеревался продолжать разговор на эту тему. По крайней мере, сейчас. Он отвернулся от Вериа и принялся щекотать зевающую Мирику, споря с ней о необходимости отправиться спать. Девочка сдалась почти сразу и уползла отвоёвывать одеяло у Рейки.
В напряжённой тишине, прерываемой треском костра, голос старейшины Туи прозвучал зловеще. Договорив, старуха поднялась, низко поклонилась мужчинам и ушла. Грегори дёрнулся было к револьверу, но вовремя остановил себя, вопросительно посмотрев на Логрэда.
– У нараньши старейшины иногда рассказывают пророчества, – лёгкая улыбка тронула губы проходчика. – Вам обещают долгую дорогу, женщину с грозовыми глазами и…
– Тпру, стой! – прервал его доктор. – Не особо хочу знать свою судьбу. Да и не верю я во все эти чудачества.
– Старейшина знала, что вы отнесётесь к её словам подобным образом.
– И всё‑таки, что забыл в Столице ты? – рискнул спросить Грег.
Зябко поёжившись, Рэд вздохнул и поправил одеяло на плечах. Он догадывался, что рано или поздно пытливый ум доктора захочет получить ответы на множество вопросов. Проходчик также знал, что Грегори не будет лезть в чужую тайну, если его попросить. Но дело было в том, что тайны никакой не существовало…
– Мотаться от пастбища к пастбищу с кочевниками – не жизнь. Может, для кого‑то, но не для меня точно. Я бы с радостью выбрался из этого места и увёз с собой Мирику. Беда лишь в том, что других мест нет. Из Дженто никуда не деться. Дженто въедается в кожу, отравляет плоть, завладевает разумом. Мы все – её пленники.
– А как же мятежники? Лет пять назад, кажется, нашлись какие‑то смельчаки, бросившие вызов Столице.
– Я участвовал в подавлении мятежа, – голос проходчика звучал глухо. – Не думаю, что найдётся кто‑то ещё.
– У тебя не было выбора.
Рэд в поддержке не нуждался и, выдав ехидную усмешку, протяжно зевнул.
– Мало у кого он есть сейчас, доктор Вериа. Разбудите меня, когда будет моя очередь?
– Непременно. Пинками, – буркнул Грегори, чувствуя себя необычайно глупо. Какой скирг его потянул подбадривать пацана?
Пока доктор костерил себя за излишнюю сентиментальность, Рэд завернулся в одеяло и улёгся спиной к костру.
– А какое пророчество нашептали тебе, герой? – подняв голову, хмыкнул Грег в сторону звёзд на небе.
Он и не надеялся услышать ответ, поэтому мелодичный шёпот проходчика заставил его вздрогнуть.
Одна пятая века промчится сквозь душу,
[1] Нараньши – кочевой народ южного предела Аласто, исповедующий отличную от общепринятой религию. Ранее подвергался гонениям из‑за веры в Вечного духа, которого Церковь Возвышенного считает одним из Извечных. Нараньши обрели независимость. В племени верят, что всё в мире имеет душу и связано между собой невидимыми нитями Вечного духа.
[2] Температурная шкала в империи Дженто имеет перевёрнутое расположение делений и близка к системе Делиля. Сто тридцать градусов по шкале, принятой в империи, равны примерно пятнадцати градусам по Цельсию или пятидесяти девяти по Фаренгейту.
