(Когда) я буду с тобой

А контролировал ли ты хоть что‑то в своей жизни?

Так и было. Сомнений больше не оставалось. Когда Рэд с виноватой улыбкой посмотрел на канцлера, тот забыл, как дышать. В жёлтых глазах не было и тени ненависти, проходчик не пытался играть раболепие, не пытался изобразить покорность.

Логрэд никогда не был таким послушным. Не с Грэмом, не после того, что случилось.

– Я лишил вас ваших исследований, мессир.

Он играет с тобой. Вновь делает больно. Потому что – имеет право! Смирись. Подставляй другую щёку, Норт. Живей!

– Не называй меня так! – вышел из себя канцлер, замахнувшись. Рука сжалась в кулак.

Мальчишка не сделал шага назад, не шелохнулся даже. Опустил жёлтые глаза и склонил голову. Что‑то всё же в нём сломалось – Грэм без труда мог прочитать проходчика как раскрытую книгу. Сломалось, и теперь он всеми силами пытался починить в себе это «что‑то».

Это ты его сломал, ты! А тот, кто дёргает за ниточки бедного Логрэда, делает с ним то же, что и ты. Так чья это вина, Нортон Грэм? Кто на самом деле виноват?

Канцлер отшатнулся, словно в лицо ему дыхнули огнём, и поспешно отвернулся. Проходчик вселял в него ужас, но признать это…

– Чего ты добиваешься, Логрэд?

Оказавшись рядом со столом, Нортон скомкал какую‑то бумагу – сейчас его не волновало, насколько она важна – и сумел успокоиться. Нервы к Извечным давно полетели, надо бы попросить докторов прописать что‑то посильнее. И снотворное. Теперь, когда мальчишка вновь в Центре, без снотворного не обойтись.

– Я хотел бы вернуться к своим обязанностям, мессир.

– Пшёл вон! – не выдержал Грэм.

– Я могу рассчитывать, что моя просьба…

Нортон крепко зажмурился. Он сходит с ума, просто сходит с ума. Нет никакого мальчишки рядом. Нет и никогда не было. Это видение, галлюцинация, кошмар! Игра больного разума.

Всё‑таки она и его довела. Протащила по усеянному битым стеклом полу, кинула в огонь, да так и оставила. Одного. С этим ужасным голосом в голове, с необходимостью разгребать всё то, что после себя оставила. Леди Мириам Грэм – вот виновница всего происходящего.

– Твоя комната не тронута, – пробормотал канцлер, борясь с желанием ударить желтоглазого. – А теперь – вон.

Смотри, он готов подставиться. Готов принять что угодно от тебя. Лишь бы заслужить прощение, которого, сам того не понимая, ищет. У тебя, Нортон, именно у тебя.

– Вон! – прорычал Грэм.

Ты забрал его воспоминания. Так чего удивляться, что кто‑то другой тоже решил с ним поиграть?

– Благодарю… отец.

Стук каблуков, скрип двери. Канцлер наконец‑то остался один, как того и хотел, но легче ему от этого не стало.

Голос в голове продолжал шептать ему имя жены.

Мириам Грэм.

 

VIII

 

– Ты изменился, – лучезарно улыбается сидящая на кровати женщина.

Закрыв дверь комнаты на замок, я прохожу к столу и присаживаюсь на угол. Окружение кажется слишком пустым, будто не хватает каких‑то вещей. Голые стены, отсутствие матраса и постельного белья, никаких штор… Это вызывает тошноту. Уж лучше бы попросился в казарму.

Встряхиваю головой, нервно сглатываю набежавшую горькую слюну. Что я могу ответить? «Я не знаю вас». Или, быть может, «вы прекрасно сегодня выглядите»? Нет, не подойдёт ни то, ни другое. Она ждёт иное.

– Что же ты молчишь? – Серые глаза становятся грустными.

Я отворачиваюсь, но продолжаю молчать. Что же сказать ей? Если бы я знал… Знал ли хоть когда‑то? О чём я вообще могу знать, если не помню её?

Голова раскалывается. Мысли становятся рваными, непослушными.

– Я мертва. Прими это.

Но я тебя даже не помню! Хочется кричать. Спазм сдавливает горло, и не то что вдохнуть – пискнуть не получается. Слова ударяют по голове обухом, шум в ушах не даёт сосредоточиться. Я тону, выныриваю, снова тону… Как?! Вокруг воздух – не вода. Не вода, не вода, не вода!

Жёсткий пол. Тишина. Никого. И боль, видения, страх – всё отступает.

Я один.

***

– Молодой человек! Молодой человек! – дребезжащий старческий голос требовал реакции, и Рэд дёрнулся в сторону, больно врезавшись затылком в стену. – Да очнитесь же вы! Я, конечно, всё понимаю, новые веяния… мнэ‑э… моды, но спать на полу… Нонсенс! Пожалели бы свой организм!

Проходчик разлепил глаза, пытаясь сфокусироваться на низеньком сухощавом старичке. Тот упрямо двоился в глазах и никак не хотел собираться в единое целое. Резкая боль в животе заставила Логрэда свернуться клубком и зашипеть. Хотелось скулить, забившись в угол, но в покое его, видимо, так легко не оставят.

– Вставайте, вставайте! Вас надо… мнэ‑э… – проблеял старик, заикаясь и подбирая слова. – Осмотреть. Ну же, я не могу вам помочь, если вы будете… Ох, что же мне с вами… Да как же…

Причитания над ухом позволили Рэду отвлечься и постепенно прийти в себя. Первым делом он сел, тяжело дыша и продолжая шипеть, огляделся по сторонам и ещё раз посмотрел на гостя, припоминая, что его имя Коулз. Вроде бы доктор, да не простой – лично курирующий проходчиков с третьего ранга и выше. Что он мог тут забыть? Хотя, и думать нечего. Разумеется, Верховный канцлер приложил властную руку к этому, не желая оставлять бывшего изгнанника без должного присмотра.

– Доктор?.. – Рэд закусил губу почти до крови и предпринял вялую попытку подняться, держась рукой за стену.

– Да‑да, молодой человек. Всё верно. Вы же меня помните? Церик Коулз, ваш мнэ‑э… с позволения будет сказать, ваш лечащий врач. Канцлер Грэм отдал приказ проверить вас… мнэ‑э, я извиняюсь за подобное недоверие к вашей персоне, но мнэ‑э… приказ есть приказ и… мне надо проверить вас на наличие вируса, а также… мнэ‑э… вашу мозговую активность. Разумеется, всё только с вашего согласия.

– Я помню вас, доктор Церик. Это необходимо сделать прямо сейчас?

Старик подёргал себя за козлиную бородку и скривился. Его самого оторвали от очень важного эксперимента, но приказы верха не обсуждались, особенно если их отдавал Верховный лично. К тому же, дело касалось не какого‑то рядового проходчика, а одного из партии Най… Церик недовольно цыкнул. Давно уже пора отучить себя думать о живых людях как о вещах, а поди ж ты! Дурная привычка, как бы не ляпнуть такого вслух…