Колизион. Купол изгнанных

Вот компания какая!

 

Одна за другой начали поворачиваться головы.

– Апи? – пронесся среди циркачей недоверчивый возглас. – Апи!

Мальчишка засмеялся и закружился на месте, а затем снова бойко запел, широко раскинув руки, словно наслаждался каждым мгновением и каждым звуком:

 

Тра‑та‑та, тра‑та‑та,

Мы везем с собой года,

Горечь и потери,

Цирк и карусели…

 

И хотя новые слова припева были весьма далеки от жизнерадостных, бодрый тон делал песенку задорной и почти веселой – особенно на контрасте со знакомыми словами о смерти из обычного припева.

– А Крис? – раздался взволнованный голос Мануэля, и вот уже воздушный гимнаст решительно проталкивался сквозь толпу. – Апи здесь, а она?

Из темноты выступил ягуар. Хищник встряхнулся всем телом, будто собака после купания, и через мгновение на его месте уже стоял Те. Он обернулся к отстающей девушке, и вскоре она тоже вышла из темноты.

– Крис! – радостно закричала Риона и, опередив Мануэля, сгребла ее в охапку. – Крис! Ты вернулась!

– Ри, – с облегчением выдохнула Кристина и обняла подругу.

Мануэль топтался рядом, терпеливо ожидая, когда на него обратят внимание, но потом не выдержал:

– Крис! Ты почему вернулась?

– Что значит «почему»? – возмутилась Риона.

– Я не то имел в виду, – тут же поправился он. – Как ты сумела вернуться? Джордан не из тех, кто просто так опускает.

– Ты прав, – ответила Кристина и устало провела рукой по лбу. – Мы с Апи сбежали.

– Что‑о? Но как?

– Да погоди ты ее донимать, не видишь, она устала? – выговорила Мануэлю Риона.

– А что здесь происходит? – спросила Кристина, наконец‑то заметив, что все циркачи собрались в хвосте автокаравана.

– Вообще, мы как бы собрались тебя спасать, – опередил Риону Мануэль.

– И для этого устроили пикет в темноте? – пошутила Кристина.

– Нет, – усмехнулась Риона, – мы собирались выслеживать «Обскурион». Оказывается, Гончие умеют вынюхивать другие цирки, а Дрессировщик – в теории – может заставить их взять след… Но ты, наверное, это уже знала?

– Да, – медленно ответила Кристина, прислушиваясь к чужой информации в своей голове, – что‑то там про это есть…

– Ну, раз она вернулась, Гончие нам больше не нужны, так? – раздался громкий голос Кабара, прокладывавшего путь сквозь толпу.

– Это он стал Дрессировщиком? – вполголоса обратилась Кристина к подруге, хотя ответ был и так очевиден.

– Угу, – вздохнула Риона.

Далекий вой гончих пробирающим до костей «У‑у!» подхватил и продолжил ее ответ.

– Подожди, – остановила Кабара Кристина, увидев, что тот стал сматывать хлыст. – Он может еще пригодиться.

– Зачем? – ответил метатель ножей, и не думая прерывать свое занятие. – Ты вернулась, наш цирк снова обрел директора, ура‑ура, все счастливы, и выслеживать «Обскурион» больше нет необходимости.

– «Обскурион» – нет, – согласилась Кристина. – Но нам нужно найти другие цирки.

Кристина обвела взглядом собравшихся циркачей. Отметила, что среди них нет Фьора. Невольно задержалась на прищуренных глазах Джады. Увидела мелькнувшую на лице Графини растерянность и обратила внимание, как отвел глаза в сторону Вит. Поймала проницательный, знающий взгляд Ковбоя, удивилась тому, что за время ее отсутствия его не выкинули из цирка, и сделала глубокий вдох. Она устала – она так сильно устала! Больше всего на свете ей хотелось вернуться в свой трейлер, рухнуть на кровать и проспать сутки, не беспокоясь ни о чем на свете.

Однако должность директора цирка ощущалась почти физически, словно тяжелая шинель, накинутая на плечи, словно ладонь, напоминающим жестом прикоснувшаяся к руке. Эта должность возлагала ответственность, от которой Кристина не могла отвертеться, – и больше не собиралась этого делать. Она расскажет циркачам все. Все, в том числе и свой амбициозный план найти все остальные цирки, собрать все амулеты и с их помощью запечатать проход в их мир раз и навсегда, чтобы ни один фамильяр больше не мог через него проникнуть, а потом освободить «Колизион» и все остальные цирки и вернуться обратно, в прежнюю жизнь.

Да, она выложит им все, а дальше уже их дело – верить или не верить, поддерживать ее или нет. Что перевесит: безумный, рискованный план без гарантии на успех или привычная, знакомая рутина их странной недожизни, в которой они застряли после того, как их вытеснили фамильяры?

– Устраивайтесь поудобнее, – предложила Кристина циркачам, – я еще очень многое не успела вам рассказать, и разговор у нас будет долгий. А после него нам всем предстоит принять очень важные решения.

 

* * *

 

Обстановка дома становилась невыносимой; отношения отца и матери накалились до такой степени, что атмосфера гудела от напряжения даже несмотря на то, что родители друг с другом не разговаривали. Они не разговаривали настолько демонстративно, что от этого «неразговора» едва не летели искры.

И хотя эмоционально их вражда Тину никак не задевала, она, разумеется, понимала, что так быть не должно. В идеале семья нового фамильяра должна жить в состоянии полного счастья и гармонии; это своего рода один из главных показателей того, что фамильяр преуспел. Тина обеспечила своей семье все, необходимое для счастья, так какого же черта до этого счастья в семье по‑прежнему, как до Луны – пешком?

Хотя никаких сводов, кодексов и правил не существовало, по негласному положению вещей, фамильяры старались лишний раз не воздействовать на близких людей, и потому Тина с тяжелым сердцем применила внушение к матери, чтобы объяснить исчезновение Кирилла. Об отце беспокоиться не пришлось, он отсутствие сына не заметил.

– Его поместили в клинику. Очень хорошую клинику. Это только на время. Ему там помогут, – мягко внушала Тина матери, и та послушно принимала ложь.

Оставалось еще одно неудобство в виде школы, и Тина никак не могла решить, что же выгоднее: взять под воздействие каждого учителя и внушить ему, что она на самом деле ходит на уроки – весьма трудоемкое и энергозатратное занятие, либо все‑таки ходить в школу, но при этом пропускать по полдня вместо того, чтобы быть вместе с другими хостильерами и Первым фамильяром.