Конфетки, бараночки…
– Благодарствуйте, Ольга Карповна! Пока не решила, – чинно ответила я, едва сдерживая нервный смешок. – А что за птица свистит у вас на окне?
– Это чижик Веня. Мы его держим ближе к цветам, чтобы не скучал.
И здесь герани на подоконниках. Китайский розан в квадратной кадке на полу, а в соседнем углу возле плюшевого дивана крупнолистовой кожистый фикус. Пока в кружке остывал кипяток из самовара, я оглядывала просторную комнату, дивясь обилию вязаных салфеточек на спинках дивана и кресел.
В коридоре послышались шаркающие шаги. Анисья под руку проводила к столу сгорбленную старушку в черном чепце. Дуя на чай в блюдце, Ляпунова нехотя пояснила.
– Тетушка моя Пелагея Ивановна. Сын ее держит бакалейную лавку, раньше она с ними обитала, так повздорила с невесткой. Вот мне и отправили на догляд. Коротаем вдвоем деньки. Гриша за содержание платит и гостинчики посылает, то сахарную голову, то бутыль масла. Надо же чем‑то жить.
– Гм… рада знакомству, – коротко бросила я. – Все‑таки, Ольга Карповна, постарайтесь припомнить, не называл ли дедушка еще каких своих адресов в Москве?
– Ничем не могу помочь. Разве что Гриша знает, Егор Семеныч с ним толковал о каком‑то дельце. Надо бы за ним послать. Федор сходит после обеда.
Ляпунова зевнула, прикрывшись платочком. Старушка хмуро глядела в пустое блюдце, ждала, пока Анисья нальет чай, подвинет вазочку с вареньем. Моя персона ее мало волновала. Мерно тикали часики на стене, на дворе перекликались петухи. Я угостилась ватрушкой, попробовала хрустящую сушку с маком, размешала в чашке кусковый сахар и нетерпеливо заерзала на стуле.
Может, пора выбираться из‑за стола и начинать поиски? Но раскачать Ляпунову на бурную деятельность оказалось сложно. Она откровенно дремала, облизывая ложку с вареньем, потом потянулась к самовару за второй чашкой кипятка. Этак мы до обеда проваландаемся, а потом и до ужина просидим в гостиной.
Вдруг на улице грозно залаял пес, Анисья пошла проверять, и скоро в комнату влетела остроглазая румяная женщина лет слегка за пятьдесят. Скинула пальтишко и платок на руки прислуге, чмокнула старушку в плечико – «Как здоровьице, Пелагея Ивановна?» и, не дождавшись ответа, смачно расцеловалась с хозяйкой.
– Уж, я матушка Ольга Карповна, так спешила‑так спешила, знаю, что любишь до обеда поспать. Новости больно хороши, на сей раз экземплярчик что надо – образованный и с деньгами, не больно стар. После потолкуем подробно. А я гляжу, в доме гости!
– Внучка жильца моего Егора Семеныча, – представила меня Ляпунова. – Прямиком из самой Сибири, жаждет повидать дедушку. Знакомьтесь, Алена Дмитриевна… это добрая знакомая наша…
– Акулина Гавриловна Жигалова, – женщина и ко мне бросилась целоваться, от нее пахло мылом и табаком, а еще мартовским морозцем и сплетнями. – Надолго ль в Москву пожаловали?
– Зависит от обстоятельств, – уклончиво отвечала я.
– А супруг, верно, по купеческой части? – Акулина Гавриловна птичкой порхала у самовара, разливая всем по третьей чашке кипятка.
– Мужа у меня нет, – скромно призналась я.
– Святые угодники! Вдовствуете? – ахнула Акулина Гавриловна.
Пришлось аккуратно слова подбирать для ответа.
– Я – девица. То есть, не совсем девица, хм… Сама по себе, но представление о мужчинах имею. И опыт тоже.
Старушка Пелагея, до сего времени казавшаяся глухой, перестала шумно хлебать чай из блюдца и отквасила мокрую губу, глядя на меня с опасливым подозрением. Ляпунова задумчиво крошила плюшку на скатерть, поджимала розовые губки, Акулина Гавриловна, наконец, плюхнула объемный турнюр на стул и установила локти на стол. Переглянувшись с Ляпуновой, спросила вкрадчиво:
– Уж простите за прямоту, на что ж вы живете, барышня? Родители, небось, кормят?
– У меня свои деньги. Бабушкино наследство.
«И чего прицепилась сорока! Лопай плюшки, раз пришла или развлекай Ляпунову, а то скоро заснет носом в тарелке».
Я сунула ложечку варенья в рот – у‑у, смородина, вкуснотища… ягодка к ягодке в желе.
Акулина Гавриловна сделала постное лицо и прищурилась.
– Позвольте еще узнать, не в обиду сказано, а каков примерно ваш капиталец?
Я решила прибедниться немножко, брякнула наугад:
– Двести тысяч серебром и еще сколько‑то денег бумажками. Перечесть недосуг. Сейчас в городе осмотрюсь и положу в банк под проценты. Не посоветуете ли солидное учреждение? И еще у меня вопрос. Нет ли среди ваших знакомых приличного человека, чтобы мог меня по городу сопровождать, а то боюсь заблудиться с непривычки?
– Эта какого же человека вам надобно? – Акулина Гавриловна начала заикаться, щечки ее еще более разрумянились от горячего чая и возросшего любопытства.
– Мужчину желательного, – рассуждала я, – чтобы в солидных летах и плотной комплекции. Вроде телохранителя, понимаете? Не мямлю, не тютю… и чтобы не грубиян.
Акулина Гавриловна изобразила умильную улыбочку на лице и часто закивала.
– Уж как не разобрать, голубушка ты моя! Как раз по моей должности запросец. Я самая известная сваха в здешних краях.
Я досадливо вздохнула и решила внести ясность в тему:
– Но учтите, я любовника и альфонса не ищу. Мне пока не до амуров. Требуется серьезный мужчина, который за определенную плату город покажет, магазинчики там… безопасные улочки, рестораны‑музеи…
Что‑то у меня фантазия разыгралась, а с ней и аппетит. Начала книжки и фильмы вспоминать про старую Москву. «Честь имею» там всякие и «ваше благородие», усатых городовых и услужливых половых, ананасы в шампанском, рябчиков с осетрами и ведра черной икры. Раз попала в переплет времени, надо пользоваться случаем и расширять кругозор.
В памяти зазвучала одна из любимых дедовых песен.
Москва златоглавая,
Звон колоколов,
Царь‑пушка державная,
Аромат пирогов.
Конфетки‑бараночки,
Словно лебеди, саночки.
«Эй вы, кони залётные!»
Слышен звон с облучка.
