Конфетки, бараночки…

– А вы, Ольга Карповна, не желали бы прокатиться со мной до банка, а потом в ресторан завернуть? – предложила я. – И как здесь сыскать извозчика?

Ляпунова повела полными плечами, опустила светлые реснички.

– Дорога нынче не хороша, ямы да колдобины после оттепели. Натрясет поди. Поезжайте одни, а мне привезите какой подарочек. Егор Семенович завсегда с гостинчиком навещал.

– И вам привезу гостинчик, – раздобрилась я, наливая старушке чай вместо удравшей на кухню Анисьи. – Чего бы вкусненького желали, Пелагея Ивановна?

Та пожевала сморщенными губами и заказала мягких пряников и клюквенной пастилы. Только бы не забыть.

Между тем на выразительном лице Акулины Гавриловны отражалась глубокая умственная работа по разбору каталогов «приличных мужчин».

– Как думаешь, матушка, – обратилась она к Ляпуновой. – Может, Алену Дмитриевну свести с Перекатовым? Сергей Петрович все ж таки дворянского звания, манерам обучен, с барышнями держится деликатно, а у самого шиш в кармане и вша на аркане, прости Господи меня грешную болтунью. Вечно он в долгах, ежели обещать награду, в лучшем виде проводит по Москве. Это ж не землю мотыжить, не овец пасти. Гордости никакого урону.

Акулина Гавриловна подвинула стул ближе ко мне и погладила меня по плечу, делая вид, что любуется вязаным алым розаном.

– Только и меня не обидьте, голубушка, а уж я расстараюсь для вашего удовольствия. Тотчас отправлюсь к Сергею Петровичу, просьбицу изложу.

– Будьте спокойны, – строго заверила я. – А кто такой этот ваш Перекатов?

Мне подробно рассказали историю славного обедневшего рода. Батюшка Перекатова растратил состояние на скачках и актрисах – с горя укатил в Италию и там помер в безвестности, а сынок к сорока годам вынужден жить на доходы с единственного захудалого имения.

– Раньше Сергей Петрович на Арбате квартиру снимал, теперь вынужден на Болотную перебраться. А душа тонкая, праздника просит, хранцузских духов и бланмаже.

– Найдите ему богатую невесту с приданым, – засмеялась я. – Или он не красив? Характер крут? Пьяница‑гуляка?

– Что ты, голубушка, упаси Христос, – защебетала Акулина Гавриловна, – Сергей Петрович – человек нежный, образованный, журналы читает, в театры ходит. Ему с нашим братом‑лавочником не столковаться. А благородная да с деньгами разве пойдет? И‑и…

Я красноречиво глянула на притихшую Ляпунову.

– Что ж вы Ольгу Карповну ему не посватаете?

Акулина Гавриловна звякнула чашкой о блюдце, истово перекрестилась и выкатила глаза:

– Старалась, матушка, да разве им угодишь…

Ляпунова опустила сушку в чай и томно произнесла, едва сдерживая зевоту:

– Ежели мужа на содержание брать, недолго по миру пойти. Капитал мой не велик, только одной и прожить в скромности. И потом, Сергей Петрович говорит много и сладко, я при нем засыпаю.

Я бросила быстрый взгляд на Акулину Гавриловну, та весело подмигнула в ответ, скорчила обиженную гримаску и развела руками. Кажется, между нами возникло полное понимание. Вот с кем можно дело иметь.

 

После пятой чашки чая было решено к вечеру собрать в доме Ляпуновой небольшое общество. Должны явиться к столу: Григорий Артамонов – лавочник, сынок Пелагеи Ивановны, потом Перекатов (если согласится на мое предложение о прогулке), и новый претендент в женихи для Ольги Карповны – образованный, не старый и не бедный чиновник из какого‑то управления.

Настраиваясь на званый ужин, Ляпунова раздала указания Анисье, послала кухарку за провизией и, устав безмерно от планов, сама отправилась отдыхать на второй этаж в спальню, старушка Пелагея тоже ушкандыбала в свой закуток, постукивая палочкой, а я побродила по дому, заглянула в кухню и кладовую, потом отыскала среди дедовых запасов женский салоп и вышла во двор.

 

Глава 5. Званый ужин

 

С улицы дом Ляпуновой выглядел гораздо наряднее и больше, чем могло мне казаться в тесных, заставленных комнатах. Частые окна имели деревянные подзоры с затейливой сквозной резьбой, ставни выкрашены голубой и белой слегка облупившейся краской. На втором этаже красовался единственный балкончик, видимо, вел из спальни хозяйки, а на крыше высился задорный деревянный конек. Милая старина. Сколько мне придется гостить в этом теремке? Удастся ли найти блудного деда и попасть домой? Гоню прочь сомнения, кутаюсь в пуховый платок, продолжая изучать усадьбу.

За домом располагался небольшой огородик, щедро припорошенный снегом, и несколько деревьев с кустами. Вот тебе сад и курятник, а дальше сенник и конюшня.

Оказывается, не я одна прибедняться умею – при своих скромных доходах Ляпунова держала лошадку для выездов и колясочку с откидным верхом. Наверно, дворник ее и за конюха справляется и на козлах сидит.

Дорожки, ведущие к амбару, широко очищены и завалены свежей щепой, пожилой бородатый мужик в расстегнутом зипуне укладывал в поленницу дрова. Помогал ему дюжий русоволосый парень лет двадцати – высокий и статный, разрумянился от трудов, недаром из‑под шапчонки взмокший вихор торчит. Чем‑то Иванушку из «Морозко» напомнил. Глазищами синими на меня сверкнул и потупился.

Я рассмеялась в лисий воротник и звонко крикнула старшему:

– Не вас ли, дяденька, Федором кличут?

– Так и есть, – важно ответил он.

– Простите, не знаю, как по батюшке величать… Бог в помощь! Откуда дровишки?

– Благодарствуем, барыня, – важно отвечал Федор. – С рогожинских рядов нынче привезли. Первый сорт.

– А помощник ваш тоже служит у госпожи Ляпуновой? – я открыто любовалась молодым красавцем, который не смел больше на меня глядеть.

– Васятка‑то? – Федор насмешливо покосился на смущенного парня. – Он у Григория Кузьмича Артамонова при лавке в работниках. С Покрова в Москве, не обвыкся еще городской жизни. Пестуем помаленьку. Народ в нашей стороне разный шляется, недолго с доброго пути свернуть на кривую дорожку. Слыхали, как бабушку Пирогову возле Горячевских бань ограбить пытались? Еле дубовым веником отбилась.

Нагулявшись вдоволь, я воротилась в дом и крепко задумалась насчет вечернего сборища. Не хочется при стародавних мужчинах выглядеть форменным чучелом, попрошу Анисью волосы заколоть повыше – поинтересней, поищу в дедовых закромах браслетик или медальон. В шкатулке под кроватью полно занятных безделушек с камешками. Заодно пересчитаю в сумке свои «бешеные деньги» и отложу пару десятков тысяч на банковский вклад и завтрашний променад.