Король плоти и костей

– Мне не нужно твое прощение, если взамен получу такое. – Злоба вспыхнула во мне – из‑за того, что он со мной сделал, или же из‑за того, что сделать отказался, – но я не собиралась уступать. – Я предпочту, чтобы ты поимел меня во все дырки – это всяко лучше, чем получать удовольствие от уст дьявола!

– Ох, почему ты не сказала об этом раньше, смертная? – Земля подо мной размякла, поехала, и в следующий миг он перевернул меня на живот, потянул, ставя меня на колени на пушистую шкуру, брошенную на край бассейна, так что зад мой оказался возмутительно выпяченным. – Так‑так, не увиливай. Помнишь? Хорошим маленьким смертным ножки выпрямляют. С учетом того, сколько усилий мне требуется, чтобы ты опустилась на колени, сомневаюсь, что тебе захочется вечно ползать по двору. Захочется? Нет. А теперь, маленькая, протяни‑ка ручки и раздвинь ноги пошире.

Мои руки потянулись назад сами собой, по собственной воле, хотя в крови моей кипела ярость. Нащупав ягодицы, я раздвинула их, предлагая себя, как сучка в течке. И заскулила, как сучка, покачивая бедрами и прогибая спину, истекая похотью. Нет, это была не я.

Не могла быть. Не была и не буду.

Но какая разница, если я жажду сейчас, чтобы он вошел в меня, причиняя боль.

– Что ты со мной делаешь?

– Ох, маленькая. Разве ты забыла, кто я? Ты назвала меня Королем плоти и костей. – Придерживая меня за талию, он пристроил головку члена к скользкому заднему входу. – Я – жар между твоих ног, пульсация в твоем лоне, трепет в твоих костях, зуд в твоем животе, жажда, требующая утоления.

Я застонала, чувствуя, как он входит в меня, растягивая отверстие, входит осторожно, неглубоко, и движется, движется мелкими короткими влажными толчками, довершая унижение.

– Ты дьявол.

– О, род человеческий не раз называл меня дьяволом. – Рука его легла между моих лопаток. Надавила, и локти мои подогнулись. – Давай‑ка я покажу тебе такое, на что способен лишь дьявол.

И головка члена дьявола скользнула глубже.

Гораздо глубже.

– Пожалуйста… А‑а‑а!

Непривычным к такому обращению мышцам хотелось сжаться, сопротивляясь вторжению. Резкая боль вышибла из легких весь воздух, пальцы мои вцепились в косматую шкуру. А он протискивался в меня все дальше и дальше.

– Ш‑ш‑ш‑ш, ты уж не вертись, когда я пользую эту дырочку. – Он вошел на всю длину. Зад мой горел, как в огне, будто поджариваемый со всех сторон. – Ты научишься любить и это, моя смертная. Тебя будет разрывать от наслаждения, когда твои ягодицы сожмутся вокруг моего члена. Да, ты этого хочешь, моя игрушечка… Как же хорошо, когда ты открываешься вот так для меня.

От похвалы мышцы мои расслабились.

– О‑ох! – Мужской стон завибрировал глубоко внутри меня, и от этого невыносимое жжение сменилось теплым покалыванием. – Да, моей женщине нравится. Как прекрасны твои разведенные ягодицы, принявшие меня, да так глубоко. Отлично. – Толчки участились, он все больше растягивал проход, и теперь запульсировал и клитор. – М‑м‑м‑м, ну давай же. Стисни посильнее. Да, вот так. Я оставлю в тебе солидную порцию семени.

Постепенно мой голод перерастал в нечто ненасытное, яростное – как и мое отвращение, в основном к себе самой. Нет, не могла же я на самом деле получать удовольствие от члена демона в заднице!

И все же я выгибала спину и покачивалась каждый раз, как он входил в меня, удовлетворенно хрипя и порыкивая. О небеса, как же я хотела эти руки, сжимающие меня до боли, до синяков, этот безудержный член, долбящий меня, эти подрагивающие мышцы поджарого живота…

Я оглянулась.

Клитор звенел от напряжения.

– Нет…

– Да, маленькая. Сейчас ты кончишь, сейчас, пока я глубоко внутри. – Чем яростней я трясла головой, тем быстрее он двигался во мне, и вот, когда он вогнал клинок по самую рукоять, нутро мое вспыхнуло неугасимым пламенем. – Вот! Давай! Да… как сладко ты сжимаешь меня. Да, прими мое семя, маленькая смертная. М‑м‑м‑м, эта жадная дырочка хочет получить все.

Жар опалял мои руки и ноги, тек по позвоночнику. Медленно затухая, он поглощал меня всю, до последнего волоска, обугливая пропитанные стыдом кости, затуманенный разум, охваченную тлеющим гневом душу.

Что я наделала?

Что он заставил меня проделать?

– Что ты за тварь? – глухо простонала я.

– Я твой бог. – Это богохульство так и не достигло моего сознания, поскольку в этот момент он вышел из меня, и струйка семени потекла по моей ноге, обжигая кожу. – Древний как мир, рожденный из ничего, я появился на свет с одной лишь целью: править и гноить плоть и кости всего живущего, чтобы очищать землю от останков и повелевать ими. Нет такого места, моя маленькая, где ты могла бы укрыться от меня. Нет и не будет.

Проклятье, наложенное прогневавшимся богом.

А что, если в старых сказках больше правды, чем признают священники? Зачем тогда они сжигали книги, истребляя все письменные свидетельства об этом боге, позволив времени стереть остальное?

Я с трудом сглотнула:

– Значит, ты не король.

– Мда, с обращением ко мне у смертных обыкновенно возникают трудности. – Он прилег рядом со мной, притянул меня к себе, прижав к своей груди, будто… будто мы были влюбленными. – Однако, с учетом того, что произошло между нами, полагаю, мы обойдемся без формальностей. Можешь звать меня Енош.

Так шипели трупы на троне.

– Енош? Что это значит?

– Оболочка. А кто‑нибудь назвал бы это обличьем. – Он поцеловал меня в висок. – Это мое настоящее имя.

 

Глава 7

Енош