Король плоти и костей

Боль вгрызалась в тело со всех сторон.

Шлеп.

Что случилось?

Я моргнула, разлепив слезящиеся глаза, и уставилась в темно‑лиловое небо. Это что… почти утро? Божьи кости, где я? Еще один шлепок у плеча, я поворачиваю голову, вижу лохмотья, зияющие раны, пронизанную черными венами кожу…

Крик застрял у меня в горле. Потрясенная до немоты, я уставилась на трупы, приткнувшиеся ко мне слева и справа.

Они тоже смотрели на меня.

Юноша без руки.

Вор.

Мальчик, весь в волдырях.

Чума.

Да, эти смотрели. А солдат рядом с ними, солдат в ржавом нагруднике – не смотрел, потому что глаза его выклевали и они превратились в черные зияющие дыры. Выклевал их, наверное, ворон, сидящий на остатках его плеча, с которого на лоскуте кожи свисала высохшая рука.

Я заворочалась, и подо мной что‑то хрустнуло. Ветка?

Напрягая ноющие мускулы, я оглянулась через плечо, борясь с накатывающей дурнотой. Позади меня тянулась борозда грязи и страдания, вымощенная помятыми, раздавленными трупами, торчащими из земли – там, где они не громоздились кучами высотой с колокольню.

У меня перехватило дыхание.

Груды трупов.

Их было множество.

И я слышала лишь об одном таком месте.

Я приподняла голову и повернулась на шлепанье тонущих в грязи и вытаскиваемых с влажным чмоканьем копыт. Сбросивший путы Августин плелся сквозь расступавшуюся перед ним толпу трупов. Через тех, кто не мог двигаться за отсутствием слишком многих частей тела, он перешагивал – или просто с леденящим кровь хрустом втаптывал их в землю.

И он тащил меня по этому месиву.

Проклятье, мне нужно освободиться.

Я потянулась к кожаному ремню, стянувшему мою щиколотку. Еще немножко… еще чуть‑чуть… почти‑почти…

Боль сковала все мышцы.

Голова ударилась о землю, медный вкус крови обжег язык.

Краешком левого глаза я приметила возвышающееся надо мной серое сооружение, холодная тень которого накрыла мое дрожащее тело. Проклятый мул притащил меня на Порченые поля, но я же не могу пройти через Эфенские врата в Седеющую башню. Ни один человек…

Хлюпанье и чавканье грязи под копытами сменилось звонким цоканьем.

Внезапный холод парализовал меня. Холод сопровождала тьма. В голове билась паника. Я не должна быть здесь. Я это чувствовала, чувствовала всем своим существом, это чувство пробирало до мозга костей, чувство… что оказалась я не в том месте.

Несколько долгих мгновений нас преследовал свист ветра, мы углубились в проход, и ветер затих, но впереди вдруг что‑то яростно грохнуло, и между камнями лихорадочно заметалось эхо.

– Вино. Всегда… вино, – пророкотал низкий голос, после чего снова громыхнуло: будто разбилась груда тарелок. – У них что, кончилась вся медовуха? И эля не осталось вовсе?

– Коли те нужна медовуха, так не подпущай гниль к моему телу, шоб я еще разок прошлася до ближайшей деревни. Будта у меня и без того мало хлопот, чтобы еще искать вино для твоей пьяной башки.

– Следи‑ка за языком, Орли, – прорычал низкий голос.

Последний раз цокнули копыта, и Августин остановился.

Мотающийся из стороны в сторону хвост закрывал обзор, но мне удалось разглядеть белые ступени, усеянные осколками глиняных кувшинов. Со ступеней стекало вино, скапливаясь на бледном алебастре красными лужами.

– Ох, бедная скотинка, замучили тя до смерти? – За четырьмя жилистыми ногами моего мула появились черные башмаки, и голос Орли сделался мягче. – Не стал сбрасывать сбрую, аха? Славная ты скотинка, притащил усталые кости отдохнуть со своим хозяином.

Кости – отдохнуть с хозяином?

Меня затрясло, сердце и легкие разрывались, нарастающее отчаяние затопило меня целиком. Я что, действительно в Сумрачной башне? Нет. Это просто дурной сон. Сон. Да, всего лишь сон. Просто…

Ремень дернулся, и лодыжку мою пронзила такая острая боль, что я резко втянула в себя воздух…

…и подавилась им.

Под ребрами забулькало, разбухая, расширяясь, распирая грудь, что‑то густое и теплое заклокотало в горле вперемешку с судорожным кашлем, я резко повернула голову – и все выплеснулось наружу. Липкая жижа покрыла десны, заполнила промежутки между зубами, потекла по подбородку, словно рыбий жир.

Кровь.

Слишком горячая, чтобы это было сном.

Топ. Топ.

Шаги.

– Охо! – Орли всплеснула руками и прижала их к груди. Бледное лицо ее было сплошь пронизано тонкими черными прожилками. Такие же прожилки испещряли белки глаз.

Говорящий труп?

Но… как?

Седые косы взметнулись – Орли повернула голову в сторону лестницы:

– Подойди‑ка сюда, посмотри.

Мужчина вздохнул:

– Что, мул привез медовуху?

– Не‑а.

– Эль?

Орли покачала головой, руки ее скользнули вниз, к широким бедрам, обтянутым простым хлопковым платьем в зеленую клетку. Женщина подбоченилась.

– Молодую девку.

Черепки захрустели под медленными шагами, но буханье крови в моих ушах заглушило скрежет растираемой в порошок глины. Сердце колотилось неистово, до боли, но когда мужчина обошел мула… оно просто остановилось.

Нет, не может быть…