Король плоти и костей

Холодные бесцветные глаза встретились с моими. У мужчины был прямой нос, квадратная челюсть, длинные черные волосы, ниспадавшие на белую, не зашнурованную рубаху, не скрывающую мускулистой груди. Подол рубахи был заправлен в черные бриджи.

Никакой богатой вышивки.

Никаких золотых цепей.

Никаких украшений.

Казалось бы, обычный человек. Ничто не выдавало в нем злобное создание иного мира – и все же я поняла, кто это. Нет, его выдавала не гордая осанка, не надменно изогнутая бровь и даже не бесцеремонность шарящего по моему телу взгляда. О том, что это Король плоти и костей, говорил сам окружающий его воздух – холод, исходящий от него волнами. А еще – гримаса отвращения, кривящая его верхнюю губу.

Он наклонил голову и подбоченился:

– Как эта смертная попала на мой двор?

Орли похлопала Августина по крупу и небрежно пожала плечами:

– Родичи привязали девку к мулу.

Взгляд Короля скользнул по кожаным ремням, врезавшимся в мою кожу, потом вновь вернулся к лицу:

– Это что, новая уловка? Ты посмела явиться ко двору без приглашения? Незваной, непрошеной?

Губы мои беззвучно шевельнулись. Все извинения застряли в горле, вновь наполнившемся кровью. Пятна света и тьмы заплясали перед глазами. Мне нужно проснуться.

Проснуться. Проснуться. Просну…

– Говори! – Крик Короля заметался между стенами, впиваясь в мои кости. – Ты смотришь на меня, в твоих глазах еще теплится душа, и я требую ответа, пока ты еще в здравом уме. – Он шагнул ко мне и присел на корточки, касаясь носками сапог моей талии. – Так что, это новая уловка вашей подлой породы? Говори, и я, может, проявлю милосердие, вышвырнув тебя вон, прежде чем свернуть тебе шею. А будешь молчать – сделаю тебя своей рабыней – на веки вечные.

– Ну‑ну‑ну, – пробубнила Орли, внезапно сгорбившись, – дай девке высказаться…

Король вскинул руку, приказывая старухе замолчать, по‑прежнему не отрывая от меня взгляда.

– Заткнись, пока я не зашил тебе губы, чтобы ты подавилась собственным языком. Та, от кого я требую молчания, не перестает докучать мне, а та, от кого я жду ответа, молчит. – Он опустился на колени, наклонился, прижал губы к моему уху и зашептал: – Слушай мои слова, смертная. Лучше тебе ответить прежде, чем я найду тебе занятие при Бледном дворе. Если ты полагаешь, что вечно блуждать по земле – скверная участь, то, уверяю, служить мне – куда более серьезная кара за ваши мерзкие человеческие делишки. Что же мне теперь, запретить приходить ко мне даже зверям?

Я сглотнула ком крови и страха.

– П‑прос‑с… д‑долж‑ж…

Безжалостный кашель свел на нет все мои усилия, алые капли забрызгали белую рубаху Короля, его широкую грудь под распущенной шнуровкой, попали на щеку.

Орли покачала головой, хмуря густые брови, и на лице ее мелькнула тень жалости:

– Девка захлебнется в собственной крови.

Король машинально поднял руку, стер со щеки кровь и уставился на измазанные красным пальцы. Пальцы, которыми он мигом позже нерешительно потянулся ко мне.

Его ладонь легла на мою щеку.

Кожа коснулась кожи.

Я вздрогнула, неожиданно ощутив тепло.

Вздрогнул и Король.

И резко отдернул руку, словно обжегшись. Потом так же резко встал и отступил на шаг.

– Так… тепло.

Он сверлил меня своими пугающими глазами с радужками цвета осенних туч, предвещающих бурю.

– Кто тебя подослал? Какой‑нибудь король смертных? Они больше не привязывают своих шлюх к деревьям, чтобы выманить меня наружу, зато привязывают их теперь к зверям?

– Не получить те ответов от полумертвой, – встряла Орли. – Судя по виду, ее проволокло по каждой острой косточке да стукнуло о каждый череп по пути сюда. Нога вывернута. Не, по мне, так не похоже на ловушку.

Король шагнул к Августину.

– Внешность людей обманчива.

Он подхватил перекрученный кожаный повод, удерживающий мою лодыжку, и дернул – без видимых усилий, но ремень тут же лопнул, и моя нога стукнулась о твердый алебастр. Боль пронзила кожу, опалила плоть, скрутила тело, точно впившись в него грубыми веревками. Я вскрикнула, так громко, что даже мул вздрогнул – и принялся топтаться, переступая с ноги на ногу, точно приплясывая, пока эхо крика не стихло.

– Ни один смертный не умрет и не найдет покоя в моем королевстве. – Властный голос Короля разносился по безжизненным покоям, метался между обшитыми белыми панелями перекошенными стенами, взмывал к кривому потолку и стелился по земле, на которой стоял властелин этих земель. – Вытащите ее наружу и швырните на какую‑нибудь кучу трупов…

Голос его затих, а вместе с ним исчезли и все звуки. Меня снова накрыла тьма, и пришел новый голос – незнакомый, но успокаивающий, как объятья возлюбленного, манящий меня туда, где тьма бледнела, уступая дорогу слепящему свету.

– Иди ко мне, – убеждал голос. – Позволь мне забрать твой последний вздох.

Оцепеневшая, равнодушная ко всему, я шагнула к свету. Сияние окутало меня коконом, изгоняя боль, и страдание, и…

– Я запрещаю тебе идти к нему! – рявкнул Король, и что‑то тяжелое легло мне на грудь. – Лучше уж я подлатаю твою плоть и сохраню тебе жизнь, чем позволю тебе умереть и нарушу свой обет.

Боль вернулась, обрушившись на меня с удвоенной силой, душа, вырывая из света. Легкие горели, ноги подергивались, спина выгибалась дугой… Я боролась со смертью, боролась долго, и вот наконец долгий глубокий вдох, иссушив горло и опалив ребра, наполнил мою грудь холодным воздухом. Привкус крови во рту исчез, а боль притупилась, превратившись в слабую пульсацию.

Веки мои, затрепетав, сомкнулись.

– Орли, выйдешь через Ноктенские врата, – велел Король. – Купишь в ближайшем селении еды и что там еще нужно… с учетом ее смертных потребностей.

Тело мое оторвали от земли. Отяжелевшие конечности вяло повисли, ноющие сухожилия натянулись. Живот прижался к чему‑то теплому. Странный запах проник в ноздри: что‑то вроде пепла, припорошившего свежевыпавший снег.

– Твое сердце будет биться вечно, и возраст не коснется твоего горячего тела, пока ты служишь мне, маленькая смертная, – прошелестел мрачный шепот Короля у моего виска, усеянного крупными жемчужинами соленых капель пота. – Добро пожаловать на Бледный двор.