Лорды Протектората: Барон Аквилла

– В порядке очереди, – отрезал Веселенький и, нахмурив брови, дал понять, что говорить больше ничего не собирается.

Девушка и не горела желанием продолжать с ним общение, она мило улыбнулась Аквилле, указала на коридор слева и сказала:

– Смотровая № 49, второй этаж, папа ждет. Удачи, сыскарь.

***

Барон Аквилла поднялся на лифте на второй этаж серого здания на Гадюкинской улице и прошел по голому коридору до упора, где тот расходился в разные стороны: вправо были указатели «прачечная», «турбюро», «страховая компания», налево висел единственный указатель «смотровые 33‑49». Повернув налево Аквилла прошел в самый конец коридора и на секунду остановился перед массивной черной дверью, на которой белой краской скупо был намалеван номер «49». Аквилла огляделся, остальные 16 смотровых были оборудованы точно такими же дверями. Все различия были в номерах.

Барон потянул дверь на себя и вошел в смотровую. Это была особо ничем не примечательная длинная комната, но узкая комната, единственное что – левая стена представляла собой громадный зеркальный экран.

– Гражданин Медянцев? – спросил Аквилла пустое пространство комнаты.

В дальнем конце зеркальной стены приоткрылась дверь. Аквилла твердой походкой зашел туда. Там была копия пациентской части смотровой, за тем исключением, что еще стоял стол и дополнительный стул. Аквилла с интересом посмотрел на Медянцева, с интересом посмотревшего на Аквиллу.

Это был мужчина около сорока лет, довольно высокого роста, с длинными и слегка неряшливыми черными волосами, трехнедельной щетиной, бледным цветом кожи и, видимо, профессиональной сутулостью. Он сидел за столом, водрузив подбородок на руки, сложенные в замок.

– Присаживайтесь, – негромко сказал аналитик.

Аквилла присел напротив магнетизера. Теперь их разделял только стол.

– Кофе будете? – спросил Медянцев.

Аквилла мельком глянул на электрочайник за спиной аналитика, ряд грязных кружек там же, отметил для себя слой пыли, покрывающий и кружки, и чайник, и вежливо отказался. После ритуального пожимания рук и называния друг другу имен, аналитик предложил перейти к делу, Аквилла был не против.

– Что привело вас сюда? – начал доктор.

– Приказ прокурора. Он беспокоится о моем психическом здоровье после того, как я при самообороне убил двоих бандитов.

– Вы не поняли. Я не спрашивал, кто направил вас в мою контору, я спросил, что привело вас ко мне в кабинет. Вы могли бы как остальные пациенты сесть в кресло в основной части смотровой и пройти курс дистанционно.

– Не знаю. Может вы поможете разрешить мне какие‑то личные проблемы?

– Логично. Человек не пойдет на классический сеанс психоанализа, если у него нет проблем. Так в чем заключается ваша проблема?

Про себя сыскарь подумал: «Мои проблемы? Я состою в тайном обществе – Ордене Срединного Союза, планирующем государственный переворот. Это не проблема. Я столкнулся с настоящей магией, практикуемой главами Ордена, не укладывающейся в рамки рационально объяснимого мира, от чего иногда боюсь за свой рассудок. Это тоже не проблема: нельзя отрицать неведомое, когда оно происходит перед твоими глазами только потому, что так жить удобнее. Орден намерен использовать меня как острие чистки в Срединном Союзе. Это также не проблема: чистка необходима Союзу, и лучше ее проведу я, нежели какой‑нибудь мясник. Во главе Ордена стоят Магистры, которые являются какими‑то непостижимыми сущностями, явно не людьми. Но и это не проблема: точнее это не имеет значения, так как цель Ордена – благородна». Поэтому вслух Аквилла сказал:

– А может вы поможете мне определить мою проблему?

– Думаю это будет несложно. Пойдемте по классическому пути. Расскажите воспоминание из глубокого детства.

– Э‑э, какое? У меня их много.

– Мультфильм, к примеру, который запал вам в душу, что у вас всплывает в памяти?

– Прям всплывает?

– В голову что пришло – прямо сейчас!

И Аквилла рассказал ему такой эпизод.

Бородатый полуголый качок прикован к скале, его допрашивает орел, и орел спрашивает:

– А теперь – признайся, какие тайные причины побудили тебя это сделать?

И закованный бородач сурово отвечает:

– Я хотел помочь людям.

Глаза орла наливаются кровью, он рвет печень прикованного своим клювом и, всматриваясь в искаженное лицо допрашиваемого, орел кричит на него:

– Говори правду! Скажешь?

Бородач набирает в грудь воздуха и громовым голосом оглашает окрестности:

– Я хотел помочь людям!!!

И его голос слышен в долине и какой‑то там пастух у костра кричит в горы:

– Боги, вы не справедливы!

А тут другой качок с молотом и в рабочей робе, падает на колени и молит прикованного:

– Признайся. Одно только слово и тебя пощадят!

Но скованный цедит сквозь зубы:

– Все равно не поймете.

И орел, полагая что бородач вот‑вот расколется, вкрадчиво шепчет:

– Почему же? Ведь это так просто. Скажи – виноват, хотел власти, силы, могущества… Всякий тебя поймет.

Усмешка скривила лицо узника, и он глумливым тоном отвечает:

– Я хотел помочь людям. Неужели вы не понимаете – ведь это так просто. Ха‑ха‑ха. Ха‑ха‑ха‑ха‑ха! АХАХАХАХАХХАХХАХАХАХАХАХХАХАХАХ!

Орел пораженно шепчет:

– Он смеется над нами, – и орел взлетает вверх, насколько высоко он взлетел неясно, но определенно он долетел до огромного и брутального старика, закутанного в тогу, видимо, собираясь донести ему.

Однако в этом не было необходимости – смех заключенного гремел громом до самых небес и явно злил старика. Наконец тот дошел до определенной точки и произнес свой приговор, и голос его пробирал до костей:

– Тебе мало твоих мук? Так получай самую страшную кару – забвение.

И из глаз старика ударили молнии: цепь молний окутала скалу с прикованным, и от этих ударов скала стала проваливаться в появившуюся бездну, но и это не остановило смех. И среди своего торжествующего смеха узник, рушась в пропасть, выкрикнул:

– Я хотел помочь людям – и я помог им.