Магия вернётся в понедельник

– Знаю. С ним была подружка. Волковская.

– Да. Она внучка графа Волковского. И необученный маг, соответственно.

Я взял папку. На кончиках пальцев появилось знакомое покалывание.

– Здесь все материалы по родословной Волковской и всё, что было в газетных подшивках про Миляева. – сказал Ян.

– А остальное по Миляеву?

– Сгорело. Помнишь, пожар в архиве? Данные по Миляеву сгорели полностью. – Ян нахмурился – не любил вспоминать тот день.

– Спасибо, дружище. Кактус завтра принесу. – я кивнул старому другу и вышел из архива в вечерний город.

Папка жгла руки. В машине я не удержался – открыл её и погрузился в чтение. Отголоски истории сорокалетней давности оживали на страницах сухих архивных документов. Я начал с Волковской. Прочёл все выписки из загсов, роддомов, больниц. Адреса, города. Я вчитывался в отчёт и нутром чувствовал, что причиной этих несуразных переездов, абортов и смены профессий был страх. И этот страх имел под собой весомое основание.

Волковские открыто выступали против «смены». Граф делал громкие заявления, часто выступал на всех доступных каналах и, что важнее, спонсировал сопротивление. В папке нашлись и выдержки из публичных выступлений графа Волковского. Он говорил о том, что запрет на магию приведёт к катастрофе, что силу нельзя просто запереть или выбросить.

Я запустил руки в волосы, но спустя минуту вернулся к чтению. Частично уцелевшие при пожаре в архиве, произошедшем сорок лет назад, выписки из журналов и протоколов собраний научного общества гласили, что Волковский был не просто магом – он был одним из учёных‑любителей, которые изучали магию, как науку. Чем дальше я читал собранную Яном информацию, тем больше убеждался в том, что властям стоило бы прислушаться к нему. Ох, как стоило. Но тогда никто не знал чем запрет на магию может обернуться. Волшебники наперебой придумывали кучу причин, по которым от магии нельзя было отказываться и большинство этих причин были откровенной ересью. Так в потоках этой информации и утонул здравый голос графа Волковского.

Взгляд снова зацепился за текст. Я перечитал абзац заново. По спине пробежал холодок, а ладони вспотели. Следующие страницы прямо говорили о том, что граф Волковский имел приятельские отношения с господином Миляевым, который также занимался изучением магии. Знали ли об этом Павел Миляев и Дарья Волковская? Насколько случайна их дружба? После «смены» Волковские несколько раз переезжали в разные города, большие и совсем крохотные. Они полностью отказались от магии и продали всё фамильное имущество. Единственное, что они оставили из графского наследства – это фамилию. С годами и переездами их след затерялся в хрониках истории.

Сумерки накатились волной, сделали текст неразборчивым. Я закрыл папку, завёл двигатель и ещё несколько минут сидел, глядя в пространство пустым взглядом. Если есть вероятность, того что Миляев был обучен магии, то какова вероятность того, что Волковская тоже обучалась магии? Нет, вряд ли. Кто‑то из них определённо не знал о своей сущности.

Всю дорогу до дома я продолжал размышлять. Миляев и Волковская. Волковская и Миляев. Была ли их дружба случайностью? Документы гласят, что они были друзьями, но насколько крепка была их дружба, если Павел оставил ей кафе? Почему вообще он это сделал? Судя по документам, передача прав произошла всего за несколько дней до гибели Миляева. Мне не терпелось вернуться к чтению. Я припарковал машину и, не видя ничего вокруг, побрёл в сторону дома.

– Эй, красавчик, не пригласишь на чай? – раздался задорный женский голос со скамейки перед подъездом.

– Мия? – я остановился.

– Да, пупсик. – темноволосая красотка поднялась со скамьи, подошла ко мне и громко чмокнула в щёку.

– Миюш, если ты будешь продолжать в том же духе, то соседи начнут шептаться. Они подумают, что мы пара! – я округлил глаза. – Не то, чтобы мне было зазорно с тобой встречаться, как с женщиной, но это же был бы инцест!

– Инцест дело семейное. – хихикнула моя младшая сестра, открыла дверь и уверенным шагом вошла в прохладный подъезд.

– Фу, дорогуша, я против извращений. Тем более, я знаю твой характер с самого твоего рождения и вынужден признать, что ничего более колючего ещё не встречал.

– Тогда персики и жидкий шоколад я оставлю себе. – девушка остановилась возле двери в квартиру и, повернувшись ко мне, подняла брови.

– Нет уж, сестрёнка, персики с шоколадом отложатся на твоих боках и будут мучить тебя всю жизнь.

– Я потерплю. – хмыкнула Мия.

Мы прошли в кухню, я плюхнул папку с документами на подоконник, а Мия тем временем, засунула в мойку персики. Банку с шоколадом она поставила на стол, но как только я протянул к ней руки – получил пинок под коленку.

Мия никогда не отличалась хрупкостью или застенчивостью. Её внешность удивительно гармонировала с едким характером. Брюнетка с зелёными глазами и фигурой, выточенной в спортивном зале – она привлекала внимание, вызывала у большинства мужчин жгучее желание познакомиться. Поэтому ухажёров у моей сестрёнки было много, но задерживались они ненадолго. Она, как будто поставив однажды себе цель – проверять на прочность всякого, кто хочет к ней приблизиться, следовала ей с маниакальным упорством.

– Как дела у родителей?

– Сам спроси. – Мия поставила на стол тарелку с персиками, села и начала аккуратно нарезать их ломтиками.

– Я спрашивал, ты же знаешь их – дела прекрасно, всё хорошо и даже суставы не болят.

– Да хорошо у них. – Мия улыбнулась. – Папа ёрничает, мама ворчит – всё как обычно. В отпуск собираются.

– Куда?

– Сам спросишь. – Мия расправилась с нарезанием персиков и теперь медленно и очень внимательно поливала их шоколадом.

– Сестрёнка, а ты пришла чтобы подразнить меня, или чтобы персиками накормить?

– И то и другое. И третье. – девушка закончила свои кулинарные извращения и глазами показала мне на чайник. Я залил в него воды, включил, достал кружки и сел напротив. Стоило мне протянуть руку к тарелке, как моя дорогая сестричка прихлопнула её своей жёсткой ладонью.

– С чаем. – произнесла она с нажимом.

– Как скажешь, дорогая. – я налил чай и поставил перед сестрёнкой кружку.

На протяжении нескольких минут кухня упивалась тишиной. Персики мы ели вилками – протыкали сочные ломтики, захватывали ими шоколад и ели. Обожаемое лакомство большинство наших знакомых считало извращением и издевательством над фруктами и шоколадом. Когда тарелка, наконец, опустела, я пальцем собрал остатки шоколада и, под недовольным взглядом сестры, съел.

– Ты ещё тарелку оближи. – фыркнула Мия.

– Не при женщинах и детях, мартышка.

– Не смей называть меня мартышкой! – прошипела девушка и швырнула в меня вилкой.

Я поймал столовый прибор и точным броском запустил его в раковину.

– Так у тебя дело ко мне?

– Да! – Мия сверкнула глазами с другой стороны стола.