Мир 404

– Разбейте и достаньте его из капсулы. Срочно. – Взвизгнул с истеричными нотками мой старый и теперь точно бывший друг, когда наконец понял, что у него больше нет доступа к внутренним сетям лаборатории. А компьютер исполняет какую‑то абсолютно неизвестную ему программу. Прямо на глазах Константина происходило совсем не то, о чем они говорили с Жигаревым совсем не давно. А неизвестность пугала. Я усмехнулся внутри капсулы, глядя на истерику Константина. Некоторые вещи я не доверял никому кроме самого себя. Как показывает практика эта предосторожность оказалась совсем не лишней.

Приказ солдаты противника кинулись выполнять сразу. Но, разбить специальный пластик крышки моего гроба у бойцов не вышло. Для этого требовалось что‑то получше прикладов навороченных штурмовых автоматов и голых рук откормленных и холенных наемников Карпентера. А взрывчатку использовать спецназовцы не решались. Они сюда пришли совсем не за моим остывающим трупом. И это давало программе дополнительное и такое нужное сейчас время.

Видимо их напрямую подчинили Косте заказчики извлечения из моей черепушки техник развития людей с моими кубитами. Как и теоретической возможности доступа к ядру Системы – Сети связанных воедино пользователей кубитов. Эту информацию я благоразумно держал при себе, ужаснувшись перспективе попадания подобной силы не в те руки. Слава богу многие детали я скрывал вообще ото всех. Даже от своего самого близкого товарища. Который, как показала жизнь, оказался предателем. Он сейчас тщательно морщил лоб в попытках что‑то изменить, вчитываясь в мелькающий на мониторе поток информации из моей капсулы. Но неизвестная ему программа продолжала выполняться, не смотря на все попытки воспрепятствовать. Компьютер раз за разом отказывала в доступе моему бывшему заму.

А затем что‑то Константин все‑таки понял и ненависть просто сорвала тормоза всегда рассудительного и спокойного внешне человека. Слишком долго, похоже, он копил злость и зависть. И сейчас, в момент, который должен был стать его триумфом, я опять переиграл вечно второго Константина. Похоже подобная мысль окончательно сорвала психику Кости с положенного ей места в черепушке. Вырвав автомат у опешившего от подобного поведения своего временного начальства спецназера, он полоснул длинной очередью поперек капсулы, нашпиговывая мое тело десятками пуль из мгновенно опустевшего рожка. Пластик брызнул осколками открывая доступ к моему умирающему организму всем желающим. Но уже было поздно. Тревожные сигналы разом наполнили лабораторию. Даже не знаю почему, но еще несколько мгновений я жил, вглядываясь в обезумевшие от ярости и бешенства глаза человека прямо напротив меня.

– «У меня все обязательно получиться. По крайней мере вам, тварям, я такую власть теперь точно в руки не дам. И прощай, мой бывший друг.» – Слова я сказать вслух не успел, да и вряд ли смог бы разлепить для этого губы. Только подумал, почему‑то не желая сдаваться даже сейчас, когда из десятка ран вытекала вместе с алыми ручьями жизнь из моего тела. Хоть так, истекая кровью и на пороге смерти, но победить. Это все равно лучше, чем сдохнуть воющим куском мяса в поднаторевших ручках палачей на службе Карпентера. И я даже умирая попытался растянуть губы в улыбке, уходя не проигравшим, пусть и побежденным. Хотя процедура оцифровки прервана, но … есть одна моя маленькая и почти невозможная страховка на самый критический случай вроде этого.

Додумать свою последнюю в этой жизни мысль я не смог.

Сознание ухнуло в обжигающе‑яркий белый свет. А затем на бесконечно длинные мгновения пришла агония. По внутренним часам она длилась вечность и нечто терзало не тело. Казалось, что саму душу. Я даже кричать не мог. И это было , наверное, самым страшным. Я умолял все высшие силы прекратить страдания и дать мне сдохнуть. Ранние мысли о сопротивление до конца и желание чего‑либо изменить испарились. Они вообще казались несусветной глупостью на фоне испытываемого страдания. Какие только мелочи только не придут в голову, тому кто не ведает настоящей последней агонии. Но небесам всегда было плевать на жалких букашек, плывущих в бесконечной бездне космоса на куске камня. И я продолжал беззвучно вопить. В какой‑то момент начал забывать кто я и что. И вообще зачем это терплю. Осталось только единственное желание – все это прекратить.

Так бы от одного из самых талантливых и гениальных ученых 21 века ничего бы не осталось. Максимум визжащий и покалеченный кусок разума, запертый где‑то в Системе. Но спасительная тьма укрыла покрывалом долгого забытья, страдающий разум. И ученый провалился в долгий исцеляющий сон. Тьма мало отличимая от небытия и смерти. Разница была, наверное, только в одном – у осколков разума гениального ученого оставалась маленькая и почти призрачная Надежда. Пусть даже в данный момент и практически не реализуемая. Слишком маленький шанс на успех. Биогель капсулы впитал в себя кубиты со слепком памяти Жигарева, и исполняющая последнюю директиву программа начал искать донора по всем подходящим параметрам. Программе без чувств и эмоций был просто не интересен насколько минимальный шанс на выполнение задачи у нее есть. Это человек может впасть в отчаянье от невыполнимости поставленных перед ним условий. Машина же просто будет работать ровно то время, которое нужно для реализации. Холодно, без эмоций и последовательно перебирая все варианты.

И поэтому биогель из капсулы потек по трубам в общее хранилище ценного материала, не теряя по пути ни капли драгоценного содержимого. И в глубине этого потока спали остатки человека, которому уже однажды выпал шанс все изменить. И этот человек даже перевернул мир, дав людям новый шанс. Вот только результат ему совсем не понравился.

– Какого хрена ты творишь, урод? – Опешивший от стремительности произошедшего представитель Карпентера одним полушагом подскочил к малость обезумевшему Константину и вырвал уже опустевший автомат.

Мужчину просто трясло от бешенства и… страха? В мире большого бизнеса нет места чувствам и сентиментальности. И поэтому исполнителю, провалившему прямой приказ взять живым и по возможности невредимым этого упрямого старика‑ученого, грозило нечто более худшее, чем просто смерть. Разочарованный работодатель нет, не будет пытать или расстреливать нерадивого работника. Но вот замаячившая на горизонте нищета для него лично и его семьи без минимальных шансов что‑либо изменить – это гораздо хуже. Таже агония, только растянутая на десятилетия для всех его родственников. Владельцы больших денег не прощали провалов и наказывали максимально жестко и по‑иезуитски. Ведь быстрая смерть – это так просто. Никто особо и не ужаснётся от одинокого выстрела в голову. А вот такая вот безнадега на долгие годы, без малейшего шанса стать кем‑то большим чем скажем уборщик сортиров на заправках или посудомойка в дешевой забегаловке для него лично и его потомков ….. Это пугало амбициозного американца до мокрых штанов. Заказчик даже мог сделать так, что и самоубийство станет почти не возможным. Ведь помимо пряника их подчинённые должны были видеть и кнут, что висит над теми, кто разочаровывает хозяев жизни.

И свой ужас он выместил на единственном доступном объекте, ценность которого была признана Карпентером при инструктаже около нулевой.

Константин первый яростный и не очень умелый удар высокопоставленного менеджера не особо и почувствовал. Он стоял и смотрел на иссечённое пулями тело своего бывшего друга, к которому с годами все больше и больше испытывал черную жгучую зависть или , наверное, ненависть?

Это ведь проще всего – обвинить в своих неудачах другого. Не ты косорукий дурак, а Он, тварь такая, не дает тебе проявить свои таланты. Ну не могу же я такой образованный и красивый быть посредственной бездарностью. Такого просто не может быть, потому что …..

А вот на этом обычно все аргументы Кости в бесконечных спорах с самим собой и заканчивались, когда он все‑таки захлебывался в мыслях едкой желчью. Но конкретно сейчас его прервал очередной удар, своей болью вырвавшей Константина из круговорота чувств зависти и болезненного торжества.