Мирфос Коггет, Одаренные. Часть вторая

– Не перебивай. С тобой мы поговорим отдельно, а сейчас иди, найди Элеоза. Он даст тебе задание, а то скучно тебе стало совсем, раз ты драки снова начал разводить. А ты где был все это время?

Я растерялся, когда неожиданно обратились ко мне, из‑за чего ответил не сразу.

– Снаружи, – неловко почесал затылок я, не думая, что стоит посвящать ее в детали того, куда меня отправил Занатос.

– А точнее?

– Зачем давить, если он не хочет говорить? – проворчал Сверр.

– Не лезь и молчи, ты вообще наказан.

– В смысле?!

Я не знал, смеяться ли мне или плакать, но, когда я хотел что‑то сказать Фонклире, у меня вдруг закружилась голова и я пошатнулся, схватившись за нее. В глазах темнело, но мне удавалось держаться, да только слова Сверра и Фонклиры расслышать не мог, они звучали слишком далеко, хотя я стоял рядом с ними. Я вздрогнул, когда услышал, как знакомый голос позвал меня по имени, но этот голос прозвучал лишь в моей голове. Да так отчетливо, что я в этот на мгновение я перестал слышать все постороннее и оказался во мраке, где впереди увидел чей‑то расплывчатый образ.

«Протяни руку!», – закричал мне голос, в котором я узнал Комара.

Не думая, я так и поступил, но образ рассеялся в тот миг, когда я почти дотянулся до чужой ладони, а затем перед глазами все померкло.

 

Очнулся я от того, что почувствовал, как кто‑то трясет меня за плечи. Я даже понять ничего не успел, как ощутил пробежавшуюся по рукам боль и распахнул глаза, вскрикнув. Кто‑то помог мне принять сидячее положение, и я, опустив взгляд на руки, с ужасом увидел, как на них ним от самых пальцах подсвечиваются линии, местами напоминающие не то трещины, не то нити паутины. От новой боли паника накрыла меня и воздуха резко перестало хватать, из‑за чего я начал задыхаться. От чье‑то касания, я резко дернулся и упал с кровати, отчего мне стало еще больнее, и я сжался. Голова гудела, а шум в ушах не позволял расслышать слова, но по голосу мне удалось узнать Сверра. Не знаю, сколько все это продолжалось, но, когда я ни с того ни с сего успокоился и вновь задышал полной грудью, я увидел над собой лицо друга и еще какую‑то девочку с розовыми волосами, подстриженными под каре. Она с облегчением вздохнула и обратилась к Сверру:

– Может, все‑таки его отвести к целителям?..

– Если он захочет – то хорошо, а пока не узнаем, никуда его вести не собираюсь.

– Ч‑что произошло?.. – с трудом выдавил из себя я вопрос и с чужой помощью сел, но тут же взялся за раскалывающуюся голову.

– Тебе стало плохо, и ты потерял сознание. Я вернул тебя обратно и решил остаться с тобой, а спустя полчаса… с тобой началось твориться что‑то странное.

Я вновь взглянул на свои руки, на которых странные «трещины» уже исчезли, будто их и не было, но на правой кисти остался узор в виде паутины с пауком. При виде него я вздрогнул и сцепил зубы. Опасности не было и браслеты не появились… А узор, скорее, ассоциировался у меня с Пауком, но я не мог понять, каким образом это связано и… что на самом деле со мной было и теперь происходит?

– Спасибо тебе, – поднял я благодарный взгляд на юную девочку, которой на вид я бы дал лет двенадцать. И это было удивительно, потому что младше шестнадцати лет я здесь никого не встречал, но вскоре вспомнил, как Этламин упоминал о ней. – Это ведь ты помогла мне прийти в себя?

– Да, я эмпат, – неловко убрала она прядь за ухо. – Меня зовут Инайз, и я все еще настаиваю на том, чтобы ты пошел и проверился…

– Не стоит беспокоиться, все, правда, в порядке, – заверил ее я. – Но у меня огромная просьба к вам обоим: не рассказывайте никому о том, что вы видели… Пожалуйста, это очень важно.

– А если это что‑то серьезное? – нахмурилась Инайз.

– Я знаю, что это, – соврал я. – И даже если вы что‑то расскажите, ничего не изменится. Для вас. А у меня будут проблемы, и, вероятнее всего, со мной что‑то сделают.

– Короче, он сказал – не говорить никому, значит, помалкивай, хорошо? – оборвал меня Сверр.

Инайз недовольно глянула на него и вздохнула.

– Если мы расскажем, то у нас не будет проблем. Но если смолчим, то они возникнут…

– Я покажу тебе Яму.

– Идет!

Я едва сдержал смешок. Как быстро она поменяла свое решение.

Сказав пару слов о моем состоянии, Инайз поспешила уйти. Мне очень повезло, что в комнате во время всего этого больше никого не было и что на возможный шум никто из ровесников или старших не сбежался.

– Айтос… А мне ты ничего не хочешь рассказать?

– Я, правда, не умираю, – неловко посмеялся я, не до конца уверенный даже в этом. – Извини, Сверр, я пока не могу об этом говорить…

– У Амаро… уже было что‑то похожее.

Я замер.

– Я не знаю, что провоцировало эти редкие приступы, да и сам я застал всего два случая, но я четко помню, как она дергалась в точности, как и ты, хотя боль почувствовать не способна. И по всему ее телу расходились узоры‑трещины, словно ее разрывало изнутри… Это выглядело хуже, чем в твоем случае, но все же похоже.

– И… она говорила, из‑за чего это происходило?.. – со скрытой надеждой спросил я.

Сверр мрачно покачал головой.

– Нет. Может, тебе и сказала бы, но, к сожалению, сейчас она слишком далеко и связаться с ней у нас нет возможности. По крайней мере до тех пор, пока они не доберутся до Клана Ветра. Но как ты сам связан с Амаро?

– Конкретно с ней я связан лишь косвенно, если можно так выразиться, – осторожно подбирая слова, ответил я. – Скажу тебе честно, я не знаю, что это сейчас было, но обязательно разберусь! Пожалуйста, верь мне.

Сверр смотрел на меня непроницаемо, а затем вздохнул.

– Хорошо. Я все равно помимо тебя мало кому верю.

Я почувствовал облегчение и слегка улыбнулся, похлопав его по плечу.

– Все будет хорошо. Слушай, а у тебя не найдется перчаток? Хотелось бы избежать вопросов по поводу моей… Эм, «новой татуировки».

– Да, конечно.

– Не знаешь, у Амаро тоже есть какие‑то знаки на руках? Я просто не видел, чтобы она снимала свои перчатки, может, она тоже их для этого носит, – предположил я, когда друг отходил в другой конец комнаты, к шкафу.

– Нет, я тоже почти не видел ее без перчаток. Но, возможно, видел Катаро, с ним она провела намного больше времени.

– Но и его нет в Мирфос Коггет, – обреченно вздохнул я и опешил, когда мне в голову прилетело что‑то легкое.