На самом краю

Он еще походил по базару, поинтересовался ценами, из которых заключил, что молодой человек, скорее всего, его обдурил. Впрочем, эта мысль не угнетала, но, напротив, он теперь чувствовал себя значительно спокойнее и увереннее. «Надо купить газету! Вдруг что‑то тут не так!» Он побежал к ларьку и купил «Известия» за 30 коп. «Хм! Выходит, что цены дореформенные…» Андрей расплатился, бросил взгляд на первую страницу и уже, скорее с удовлетворением отметил, что дата там, как и предполагалось – 12.1.1956. «Что пишут? Так… Товарищ Маленков принял делегацию… Товарищ Молотов подписал ноту… Шахта «Заря» перевыполнила план прошлого года …» Андрей закрыл газету, скрутил ее и сунул в карман. «Да‑с, господа. Против «Известий» не попрешь. Центральный орган как‑никак. Опечатки исключены». Он двинулся обратно к рынку. «Короче говоря, надо ночлег искать. Иначе – совсем плохо». Он остановился у ворот и огляделся. Мимо него, опустив голову, осторожно семенила по льду женщина лет тридцати, согнутая под двумя огромными авоськами. Она бросила на Андрея короткий взгляд, и вновь стала внимательно глядеть под ноги.

– Простите, не вы ли сдаете комнату? – Андрей и сам не знал, почему он к ней обратился. Наверное, скорее, ради тренировки перед будущими беседами.

Женщина остановилась.

– Чего‑чего?

– Простите, это не вы комнату сдаете?

– С чего ты взял?

– Да, я тут должен встретиться с женщиной, которая комнату сдает.

– А ты что, приезжий что ли?

– Да нет. Так. Семейный конфликт. Жить вот негде.

– А…– Женщина внимательно разглядывала Андрея. – Ну, я могу сдать… Только не комнату, а угол скорее. Живи сколько надо, а найдешь чего получше, так съедешь.

– Сколько стоит?

– Я знаю? Сотню в месяц сможешь?

– Может, восемьдесят? Угол все‑таки…

– Ладно. Пошли, – вздохнула женщина.

Андрей забрал у нее авоськи, и они пошли к трамвайной остановке.

– А далеко это?

– Да нет, тут рядом. На Масловке. – ответила женщина.

– На Масловке? – это название было Андрею незнакомым. – Ну и хорошо.

Они еще ехали минут пятнадцать, переваливаясь на поворотах от одного трамвайного борта к другому, прижимаясь к сидениям, давая возможность пройти другим людям. Вскоре женщина сказала:

–Все, наша следующая. – И Андрей засуетился, продвигаясь к выходу.

Он вывалился из трамвая вместе с авоськами, поставил их на снег и, разминая руки, стал ждать женщину. Она наконец‑то протиснулась и, словно бы по инерции, подбежала к Андрею.

– Тебя как звать‑то?

– Андреем, а тебя?

– Меня – Шура. Ладно, пошли, – она едва заметно качнула головой, обмотанной пуховым платком.

– Пошли, – ответил Андрей, и, оторвав авоськи от земли, двинулся вслед за Шурой в глубину уходящей аллеи.

* * *

Шура жила в двухкомнатной квартире с соседом – худощавым, совершенно седым стариком. Когда они вошли, старик как раз выходил из кухни, держа в руках стакан свежезаваренного чаю. Он слегка кивнул, что‑то сказал, шевеля губами, и удалился к себе.

– На кухне авоськи поставь, – сказала Шура, разматывая платок.

Андрей повиновался. Затем он вернулся и стал раздеваться. Он отметил про себя, что Шура не была ни красавицей, ни уродиной, что она обыкновенная и, судя по тихому голосу, наверное, очень даже хорошая.

– Есть будешь? – спросила она, выходя из ванной.

– Ну, не откажусь, – пожал плечами Андрей. – Помочь может чего?

– Нет, не надо. Иди вон пока осмотрись, «Огонек» полистай.

Шура развернулась и ушла на кухню. Андрей вошел в комнату. Она была довольно просторная, чисто прибранная. Возле большого окна стоял письменный стол, у стены в углу сервант – довольно обшарпанный, но в целом аккуратный. В другом углу стояла тумбочка с телевизором. Вернее, Андрей даже не сразу понял, что это телевизор. Это был огромный деревянный ящик с малюсеньким, словно у осциллографа, экраном. «Надо же!». В дверь постучали, и Андрей обернулся. На пороге стоял старик‑сосед и как‑то странно улыбался.

– Можно вас на минуточку, молодой человек? Вы в электричестве понимаете?

– Да так, в общих чертах. А что случилось? – ответил Андрей немного смущенно.

– Да что‑то вот лампочка не включается. Может, глянете?

– Отчего же нет? – Андрей пошел следом за стариком.

Они зашли в комнату, и старик закрыл за собой дверь с некоторой даже излишней тщательностью. Внезапно он переменился в лице, подскочил к Андрею и притянув его к себе, очень отчетливо заговорил прямо в лицо:

– Значит так, ушелец! Слушай сюда и запоминай. Если не хочешь неприятностей, чтобы через день‑два дня тебя здесь не было! Понял?

Андрей опешил, но все же, стряхнув с себя руки старика, выдавил нечто невнятное:

– Чего‑чего? Какой еще ушелец? Вы что это, гражданин? С ума сошли?

– Ты кончай мне баки забивать, понял? Ты с кочевниками или так – сам по себе? – шипел старик прямо в лицо Андрею.

– Гражданин, вы в своем уме? Какие кочевники? Дайте мне выйти!

Но старик встал на проходе, а затем потащил Андрея к окну. Он поставил его против уже тускнеющего света и стал пристально смотреть словно бы сквозь него. Затем пробубнил:

– Хм…Неужто ошибся?

Затем потер бороду и воскликнул:

– А штаны‑то! Штаны! Неужто на барахолке такие купил?

Андрей отодвинул старика и направился к выходу.

– Ну, раз ты не ушелец, а просто Шуркин дружок, то милиции тебе бояться нечего. А я щас прямо туда сообщу!

Андрей резко обернулся.

– Ага! То‑то! Будет он мне тут !.. Значит, смотри. Я к тебе по‑человечески, так и ты не наглей. Два дня тебе вполне хватит, чтобы убраться.

– Почему это я должен убираться? Я угол у Шуры снимаю!

– Да потому, что два ушельца под одной крышей жить не могут. Или иди к своим кочевникам. Тем все равно.