Наблюдатель

Девчоночий голос грустно вздохнул. Потом сказал:

– Тоша, я теперь твой дом…

– Тоша? – рассердился я, – какого фига?

– Извини, я думала, тебе приятно будет.

– Меня даже родная мать так не называет! Не называла…

– А как она тебя называет? – спросила Муся; я про себя отметил это обращение в настоящем времени. И впервые проникся к этому автомату симпатией.

– Ну… по‑разному. Но чаще всего Антон.

– То есть, как все остальные? Ну ладно. Могу просто Антоном звать, если…

– Хотя стоп, – перебил я, – можешь называть меня Тошей. И даже Тохой. Если вдруг захочешь. Я не против.

– Ладно Тош, – сказала Муся.

– Но давай все‑таки полетим к моему… бывшему дому? Ладно?

– Я не знаю, где он находится. Нам такой информации не дают.

Я вздохнул и назвал адрес. После этого машина взлетела, оставляя внизу сказочные вершины.

 

Глава 6. Похороны

 

Когда мы оказались возле дома, я долго не решался заглянуть в окна своей квартиры. Просто сидел возле подъезда в машине, которая снова выглядела как обычное престижное авто. Благо нашлось свободное место на парковке.

Я долго не мог разобраться в своих эмоциях. Почему я не хотел посмотреть, что происходит? Как мама держится? Неужели я боялся? А, если так, то чего именно? Маминых слез? Или полного равнодушия?

Если быть совсем честным – мне не хотелось видеть ни того, ни другого. Но разве могла быть какая‑то середина, которая меня бы устроила? Не знаю. Но это странное состояние мне совершенно не нравилось. Едва ли это был настоящий страх все‑таки. Скорее, дискомфорт. Как от камешка в туфле.

Сжав челюсти, я заставил себя сказать:

– Двенадцатый этаж, второе окно справа от входа. Сможешь нас туда поднять так, чтобы я мог заглянуть внутрь? И чтобы никто нас не заметил?

– Полминуты, – ответила Муся, – сделаем. Надо только отвести глаза нескольким людям, которые сейчас на нас смотрят.

Я не ответил. Только неотрывно смотрел в окно, ожидая, когда мы начнем подниматься.

Мама никогда не задергивала шторы в большой комнате, даже в темное время. А сейчас, днем, даже тонкая тюль была сдвинута в сторону.

Мама ходила по комнате и вытирала пыль специальной тряпкой, изредка брызгая на мебель полиролью. Я помнил этот запах, который почему‑то маме нравился, но раздражал меня. Впрочем, об этом я предпочитал благополучно помалкивать.

Мама наводила порядок. Точно так, как это делала всегда на выходных. Словно бы и ничего не случилось. На минуту я даже засомневался: может, ей еще не сообщили? Но потом заметил, что большое зеркало, видневшееся через распахнутые двери в прихожей, накрыто огромным махровым полотенцем. Кажется, так делают так, когда кто‑то в доме умер.

Сначала я почувствовал, как с плеч свалилась огромная гора. Теперь я точно знал, что мама – не пропадет. А потом вдруг к горлу подкатил ком. Это было странное чувство: вроде печалится не о чем. Да, моя жизнь изменилась очень сильно – но разве не об этом я так мечтал? Я разом получил то, о чем другие не смеют и помыслить. У мамы вроде тоже все хорошо будет… так что не так‑то?

Я отвернулся от окна и задумчиво посмотрел вдоль улицы. И не сразу обратил внимание на знакомый ярко‑красный длинный пуховик, который часто надевала Лена, когда мы встречались в городе.

Я пригляделся. Да, это была именно она! Шла, сосредоточенно нахмурившись и глядя себе под ноги.

– Давай вниз! – скомандовал я.

– Я не могу приземлиться на дорогу, – ответила Муся, послушно начиная спуск, – за сектором наблюдают. Глаза отвести – нужно время.

– Я выпрыгну! Я же могу стать невидимым, да? Айя вроде говорил…

– Да, конечно. Только Асот не забудь!

Я схватил брелок, оставленный на пассажирском сиденье вчера вечером. Как же тут включить невидимость‑то? Айя не сказал… тогда я сделал то, что хорошо работало с Мусей, пока она не начала говорить. Пожелал это. И увидел, как моя рука растворилась в воздухе!

Только спрыгнув с высоты двух метров в снег, я понял, что невидимость вовсе не защищает от погоды. Было довольно прохладно. А на ногах у меня были только носки, мгновенно намокшие. «Еще только простыть не хватало, – с досадой подумал я, – и наследить, вдобавок…»

Я сделал шаг, потом оглянулся. К моему удивлению, никаких следов не наблюдалось. Неужели сложно при таком раскладе было сделать так, чтобы хотя бы ноги не мокли!

Едва я успел это подумать, как тут же почувствовал, что ледяная влага из носков исчезла. Теперь стопам было сухо и комфортно.

Я улыбнулся и шагнул вперед. Как раз вовремя – для того, чтобы успеть аккуратно перехватить закрывающуюся за Леной дверь, и скользнуть в подъезд.

К счастью, лифт приехал большой, грузовой. Иначе я не был уверен, что решился бы ехать с Леной в узкой кабинке. Очень уж легко было задеть случайно. А она бы наверняка дико испугалась.

Не обнаружив звонка, Лена уже подняла кулак, чтобы постучать, но тут дверь открылась. На пороге стояла мама в домашнем халате. Увидев Лену, она улыбнулась уголками рта, и приглашающе махнула рукой.

– Лена, верно? – произнесла она, – я Людмила Валентиновна. Проходи.

Теплый воздух из квартиры пах домом. Наверно, поэтому я застыл на пару секунд и не успел скользнуть в дверь вслед за Леной.

Постояв немного в нерешительности: может, открыть дверь с помощью Асота? Эта штуковина наверняка могла это сделать. Но почему‑то я не решился. Было ясно, для чего Лена пришла. Не сомневался, что она исполняла мое неофициальное завещание. А мне почему‑то не очень хотелось видеть, как мама отреагирует, узнав, что я оставил ей довольно много денег…

Вздохнув, я молча спустился вниз. Постоял какое‑то время невидимым у подъезда.

Начинался снег. Подняв голову, я ловил ртом пушистые снежинки, как в детстве. И очень старался поменьше думать и чувствовать.