Над синим небом

– Как хочешь… – разочарованно протянул мальчик. – И все‑таки ты очень счастливая, что успела побывать в разных мирах. Мне это не светит.

– Ты что! – я схватила его за плечо. – Не думай так! Еще как светит! Ты совсем молод, а за будущее всегда надо бороться! Не зря же ты выращиваешь всю свою коллекцию, упорства в тебе не занимать!

Я скосила глаза на ряд ящичков, созданных из подручных материалов, из которых вверх тянулись тонкие растения. Стоит создать для них парниковые условия, и хилые ростки превратятся в густой зеленый оазис. Не хотелось бы, чтобы из‑за глупых запретов это так и осталось несбыточной мечтой.

– Не занимать, – с гордостью согласился подросток. – Только все это бесполезно. Апхокетоль – проклятая планета. Мы никогда не сможем выбраться с нее. Наша жизнь пройдет здесь, в подземный норах, – Фил с силой пнул стоящий рядом стул и тот с грохотом упал. – Здесь мы и сдохнем…

– Ну‑ну… Успокойся! Мы что‑нибудь придумаем… – залепетала я, стараясь поддержать мальчишку, хотя сама не была уверена в своих возможностях. – Мы будем много работать. У нас есть преимущество! Эндо нам поможет. Он о‑о‑очень умный.

– О твоем роботе уже все говорят, – покачал головой Фил. – Но… ты можешь продать его. Мало не проси. Может быть, тебе даже хватит на путь домой.

Я нахмурилась. Видит Вселенная, с какой тоской я вспоминала о доме и родных людях, и как невыносимо сильно мне хотелось вернуться в беззаботное прошлое, забыв хотя бы о части проблем. Чтобы передать им послание мне придется работать еще очень долго, ведь любая связь со сторонними территориями здесь происходила лишь по нелегальным каналам, просившим слишком большое вознаграждение.

– Эндо не продается, – покачала головой я. – Он и… не совсем робот. Эндо сам определяет свою жизнь, он может покинуть меня, если захочет.

– Чудная ты… – заулыбался Фил, отчего в его глазах заискрились воображаемые искорки. – Разве можно давать свободу роботу?

– Он стал очень близок мне, – ответила я серьезно. – Ты можешь смеяться сколько угодно, но я это чувствую так. А самая большая любовь к близкому – это дать ему свободу.

– Ты говоришь странные вещи, – заметил мальчик, а я вздохнула. И правда, не слишком ли сложные идеи я возвучиваю для столь юного возраста?..

– Свобода самоопределения – это то, что позволяет нам быть самими собой, не притворяясь, не надевая маски. Когда мы любим кого‑то, мы не можем требовать любовь взамен. Мы не можем, не должны распоряжаться жизнью этого человека. Единственное, что мы способны – дать ему свободу самому решать и делать выбор. Разве наши близкие этого недостойны?

– Может, и достойны… Но робот… – зеленые глаза смотрели недоверчиво.

– Я тоже не могу поверить в это, Фил. И все‑таки это так. Знакомство с Эндо перевернуло мои представления о робототехнике, одного лишь я не знаю, что это за удивительная технология… – пожала я плечами.

– Лэкваэр! – уверенно донеслось из‑за перегородки.

– Эндо! Так я и знала, что ты нас подслушиваешь! – в голос рассмеялась я. И, обращаясь к Филу, добавила: – И все же я преувеличила свою роль в жизни Эндо. Иногда мне кажется, что это именно он управляет всеми нами. А что такое Лэк…, как там?

– Жидкостный способ передачи информации. По поводу всего остального я лишь руководствуюсь вероятностными расчетами.

– Он всегда так говорит, – махнула я рукой в сторону невидимого за ограждением шара. – Мы все с удовольствием послушаем о твоей технологии, Эндо, на вечерних посиделках. А вот вероятностные расчеты я попрошу тебя применить к возможным способам поменять наш образ жизни.

– Это приведет к избытку нервной активности Альтареи… – тут же подал голос упрямый шар. Разве можно его после этого считать управляемым роботом?

– Я справлюсь, Эндо, будь уверен, – как всегда заспорила я. – Я уже привыкла к повышенной нервной активности.

Робот недоверчиво зажужжал, но ничего не ответил. Некоторое время в нашем общем пространстве висела тишина, каждый погрузился в свои мысли, но внезапно Фил произнес чуть слышно:

– А моим самым близким человеком была мать… – слова моментально утяжелили пространство и мальчик замолчал.

– Я понимаю, Фил, как тебе непросто говорить об этом, – я вздохнула, подбирая нужные слова. Он кивнул и, подумав, словно сомневаясь, поделился:

– Она тоже боролась. Верила и хотела нам другой жизни.

– И это правильно, Фил! – я постаралась поддержать мальчика, но он внезапно выдернул свою руку из моей.

– Ты не понимаешь! – его губы зло искривились. – Она сделала это из‑за меня. Лучше бы я ей не давал свободы! Я должен был удержать ее, удержать любой ценой…

– О чем ты! – воскликнула я, поддавшись вперед и пытаясь дотронуться до худой спины подростка, но он успешно уклонился вбок. – Твоя мама была обязана заботиться о тебе, поэтому она и отправилась искать лацерсы в период дождей. То, что с ней произошло – случай, несчастливое стечение обстоятельств…

– Нет… – тело мальчика вдруг резко обмякло и он опустил голову. – Она искала не лацерс…

– А что же? – взбудоражилась я.

– Это все книги, – торопливо сказал подросток. – К нам попали в руки старые исследования растительных видов. Там было сказано… впрочем, местные легенды тоже это утверждают. Лацерс – очень выносливое растение. Но он цветет раз в несколько сотен лет, отдавая ветру тысячи новых семян, рассеивающихся по большой территории и благодаря внутренним пустотам, не тонущим в почве, как камни. Так вот, почти никто не видел цветок лацерса, хотя говорят, он удивительно красив, и его можно продать за баснословную цену Дродам. За такую, которая позволит добраться до ближайшего космопорта.

– Твоя мама искала цветок!.. – осенило меня.

– Именно! – оживленный голос мальчика резко наполнился нотами отчаяния. – Она хотела иного будущего для меня. Но, не успела… Ее так и не нашли.

Мои глаза непроизвольно увлажнились. Можно понять горечь мальчика, потерявшего не только самого близкого человека, но и надежду на новую, радостную жизнь. Не каждый взрослый выдержит такое, не говоря о ребенке.

– Вы, наверное, были очень близки, – только и вымолвила я, – раз вместе читали книги и строили счастливые планы.

Ответом мне было молчание и я на время тоже погрузилась в свои мысли, скользя взглядом по согнутой худощавой фигуре, обтянутой в выцветшие старые ткани землянистого оттенка. На Апхокетоле все было такого цвета – оранжево‑коричневого и желтовато‑серого. Краски жизни словно покинули наказанную планету.

– Спасибо, что поделился, Фил, – мне удалось, наконец, дотронуться ладонью до спины с выступающим позвоночником. – Мне очень важно твое доверие. Я… сопереживаю твоему горю. Однако, ты должен понять, что ты вовсе не виноват в сложившейся ситуации.

Он хмыкнул, криво усмехаясь. Мальчик успел убедить себя в том, что теперь тяжким бременем лежало на всей его жизни.