Не злите ведьму. Часть 3

Неизвестно, сколько на самом деле лет было отпущено старушке судьбой, но навёрстывала оттянутое она очень быстро. С утра, например, зачем‑то пошла в лес, а дорогу домой забыла. Её там, конечно, никто не обижал, но всё равно страшно – уйдёт так за мост, и где её потом искать? В пределах урочища хотя бы нежить помогает присматривать за бедолагой. Но сильнее всего меня беспокоило то, что Борис не видел её такой. Когда он попал в больницу, его мать шустро бегала по деревне и окрестным лесам, выглядела на семьдесят и в остальном тоже не соответствовала своему возрасту, а в нынешней одряхлевшей старухе Никулин мог Клавдию Ильиничну и не узнать.

– Боюсь, права ты была, – призналась Белена после того, как мы совместными усилиями уложили бабулю обратно в постель и вышли во двор. – Не протянет она долго. Слишком быстро старость её гнёт, будто торопится куда. Осенью хоронить будем.

Жалко, меры нет. А что делать? Не идти же опять против природы с помощью целебной воды – это ведь только отсрочка неизбежного, лучше всё равно уже не будет. Белена и так колдовство целительское использует, чтобы Клавдия Ильинична от стремительно развивающихся старческих хворей не слегла окончательно. С другой стороны – для чего природа создала целебную воду, если не для исцеления?

На этот мой вопрос хозяйка волшебного озера ответила очередной сказкой.

– Чума здесь была. Людей тогда меньше было, чем теперь, и жили они иначе, и в других богов верили, но люди – всегда люди. В поветрия они болеют и умирают вне зависимости от времени, в котором живут, и веры. Ты не знаешь, наверное, но ночь на Ивана Купала особую колдовскую силу имеет. Примет и поверий разных много, но ведьмы и колдуны в эту ночь у природы о том просят, чего сами не могут. Мёртвое воскресить нельзя, конечно, но силу увеличить, знания тайные открыть, стихию усмирить – это возможно. А чтобы просьба услышана была, условие только одно есть – нужно всю природу единовременно до рассвета в себе удержать. Вода, огонь, земля и ветер в просителе быть должны, чтоб он равным природе стал. Простому человеку это не под силу, да и колдун не каждый сможет. Я вот не смогла ни разу, хотя пробовала. А колдун, что здесь во время чумы жил, смог. Он исцелять болезни не умел, не было у него такой власти, а селянам помочь хотел, вот и попросил у природы такую силу, чтоб чуму остановить могла. Попросить‑то попросил, да неправильно желание своё высказал. Целителем не стал, поветрие не остановил, а в ответ на просьбу получил это вот озеро. Только тогда оно не озером было, а родником малым. Это позже земля на много ключей расщедрилась, потому как люди к ней с благодарностью и почтением относились. Не для продления жизни вода эта человеку дана была, а для лечения болезней страшных, ясно тебе?

Да уж куда яснее‑то? А что самое важное – нужная мне лазейка сама по себе нашлась. Я ведь приехала‑то пятого июля – за день до заветной ночи. Есть шанс пройти этот очередной магический квест и выпросить спасение для своего ребёнка и себя.

У Белены и на это предположение ответ нашёлся.

– Как себя спасти, я тебе уже сказала. Других способов нет. Так ты только дитё потеряешь, которое и так уже смерти принадлежит, а эдак ещё и себя угробишь. Думаешь, легко огонь в себе держать? Проглотить горсть земли и воды нахлебаться много ума не надо, а с огнём и ветром шутки плохи. Я не один ведь раз пробовала. Когда нутро горит, желание только одно остаётся – прекратить эти муки. А без силы колдовской и на сносях такое делать… Проще уж сразу в омут.

– Нет уж, пусть водяной сам у себя там ил выгребает, а я всё‑таки попробую этот шанс использовать, – упёрлась я, после чего Белена весь остаток дня сокрушалась, что вообще рассказала мне об этом.

Пока я придумывала способ сделать неудобный диван в маленькой комнатке удобным, Нефёд поцапался с Никадимом из‑за пристроенной позади дома баньки. Дворовой пребывал в полной уверенности, что постройка эта надворная, в связи с чем входит в его зону ответственности. Домовой настаивал на том, что раз она к дому пристроена, значит, не надворная. В итоге они подрались, Нефёд эту битву проиграл, был побит и вышвырнут за забор, а мне пришлось вмешаться и объяснить обоим, что все мы в этом доме просто гости, и здесь никому ничего не принадлежит. Нежить огорчилась, но против правды не попрёшь, поэтому им пришлось смириться со статусом временных приживал.

Я не заикалась о ренте, когда разговаривала в больнице с Борисом. Собственник‑то он, а не Клавдия Ильинична. Да и даже если бы было иначе, предлагать уход за старушкой только ради того, чтобы потом дом у её наследников оттяпать – это как‑то не по‑человечески. Я бы помогала Никулиной в любом случае, независимо от наличия проблем с жилплощадью. Объяснила Борису просто, что Карпунин не будет больше сдавать мне свой дом, баба Шура уезжает, и присмотреть за Клавдией Ильиничной некому. «Если разрешите пожить с ней вместе…» – осторожно начала я, а он даже договорить мне не дал. Человек я добрый, душевный, хороший… Аж стыдно стало. Круто меня эта история вывернула, да. Ценности совершенно поменялись. Сейчас я бы уже не пошла работать в агентство Немигайлова ни за какую зарплату, потому что наживаться на одиноких стариках бесчестно. Я ведь даже не интересовалась никогда, достойный ли уход обеспечивается тем, кого я уговорила договоры пожизненной ренты подписать. Беспринципной была, а теперь принципы появились.

С удобствами, конечно, у Никулиных наблюдались явные проблемы. Туалет во дворе, баню топить надо, чтобы хорошенько вымыться, водопровода нет, отопление в доме печное, газ в кухне из баллона. Ну, воду из колодца мне и Никадим по ночам таскать может, это не беда, а дрова где брать? В сарае за домом имелся запас, и Белена сказала, что на зиму этого хватить должно, а при необходимости валежником у лешего разживёмся – тоже вроде бы всё решаемо. «А под естественные потребности в доме ведёрко приспособить можно, так все делают», – успокоила меня ведьма. Даже стиральная машина есть, пусть и старенькая – проживём как‑нибудь, человеку свойственно приспосабливаться.

Вечером я поехала в Мухино, чтобы купить всякие мелкие нужности. Денег на карте было немного, но о пропитании ведь заботиться не надо – из Белёнкиной корзинки не только бублики доставать можно, но и деликатесы заморские тоже. Меня больше беспокоило отсутствие средства для мытья посуды и стирального порошка – Клавдия Ильинична использовала вместо них горчицу и хозяйственное мыло. Я даже тёрку в шкафу нашла, на которой она это мыло для стирки измельчала. И волнистую стиральную доску – вообще раритет. Можно было бы потратиться на покупку современной стиральной машины, но это не первая необходимость.

Стоило моей «десятке» въехать в зону действия сети сотовой связи, как телефон в сумке ожил и начал активно оповещать меня обо всём подряд. И не только меня – он сообщил кому‑то, что я снова на связи, поэтому пришлось слушать ещё и мелодию входящих звонков. Я решила не отвечать – за рулём же, отвлекаться опасно. Просмотрела уведомления и сообщения только тогда, когда припарковала своё авто возле супермаркета.

Карпунин звонил несколько раз, пока я была вне зоны, и ещё два раза, когда я не ответила. А потом он прислал сообщение: «Эля, я снимаю с себя всю ответственность за последствия твоей глупости. У меня ты больше не работаешь, мне мёртвые души не нужны. Трудовую забери, когда будешь в городе». И всё. Ни прощальных слов, ни благодарности за спасение – ничего. Он будто хотел, чтобы ощущение незавершённости заставило меня перезвонить или вступить в переписку, а мне вместо этого желания почему‑то вспомнилась игрушка «йо‑йо» – раскрутилась ниточка, а потом снова послушно свернулась, возвращая катушку в руку хозяина. Фигушки, я не игрушка.