Небесные огни. Часть третья

Германия

предместья Берлина

медицинская клиника «Святая Эмма»

май 1945 года

 

– Бобров, возьми отделение автоматчиков, и прочешите этажи этой странной клиники! – приказал молодому лейтенанту капитан НКВД Кольцов. – И будьте там повнимательней, по окрестным домам еще прячется много эсэсовцев!

Солдаты в фуражках с синей тульей и краповым околышем во главе с подтянутым офицером, грохоча сапогами, помчались по усыпанной битым стеклом лестнице наверх.

Старший одной из специальных групп разведки фронта Кольцов вернулся в разгромленное помещение архива на первом этаже старинного здания, чтобы попытаться разобраться в полном хаосе перемешанных на полу помещения папок различных отчетов, карточек больных, формуляров о направленности исследований этого научно‑медицинского учреждения.

Клинику определили для осмотра подразделению капитана, занимавшегося поиском в Третьем рейхе новейших технологий и стратегических разработок, из‑за толстого силового кабеля, идущего за высокий глухой забор отдельно стоящего особняка от районной силовой подстанции. В первую очередь в военную пору немцы подавали электроэнергию на те объекты, которые живо интересовали советскую научно‑техническую разведку.

– Чем они тут, интересно, занимались? – сказал лейтенант Бобров, начав осмотр с верхнего третьего этажа здания.

Он с солдатами тщательно обшарил весь этаж, осторожно переходя из лаборатории в лабораторию.

– Сплошь приборы и оборудование для замера физических величин! – воскликнул молодой чекист, бывший выпускник ленинградского политеха. – Не клиника, а какой‑то институт!

Представленная здесь аппаратура была высшего качества солидных германских производителей, на которую с завистью глядел лейтенант.

На втором этаже, куда позже спустились энкаведешники, обстановка разительно изменилась. Тут царил былой дух медицины, пустые палаты с несвежими простынями, порой с засохшими пятнами крови. Процедурные и кладовые с разворованными кем‑то остродефицитными лекарствами и перевязочным материалом.

В одном помещении, больше похожим на операционную, чекисты обнаружили распухшее, полуобгоревшее человеческое тело с гигантской опухолью на бедре, из которой, как из мешка, выглядывал мертвый младенец.

– Что это?! – севшим от волнения голосом произнес Бобров, чуть не сблеванув от открывшейся ему картины и запаха разложения, приказав подчиненному. – Быстро позови капитана Кольцова!

В зале пахло и паленым, ложемент, на котором лежал странный человеческий труп, также изрядно обгорел.

– Горючего пожалели, сгоряча плеснув спирту, – со знанием дела заметил пожилой старшина из отделения лейтенанта, – Он быстро выгорает, нет в нем нужной мощи. Надо было на тело соляры плеснуть, да в процессе сожжения несколько раз подливать. Тогда надежно все обуглилось бы. На трупы много горючего надо, потому как плохо кремируются. У нас один раз в части в 1939 году…

Тут старшина прервал повествование, захлопнув свой рот, так как в операционную быстрым шагом вошел Кольцов.

Глаза капитана, биолога по образованию, широко расширились, когда он увидел жуткие останки мужчины и младенца, выросшего у того на ноге.

Впоследствии в достаточно сумбурном отчете старший специальной группы НКВД описал факт интереса нацистских ученых к вегетативному размножению высших млекопитающих, присовокупив к нему сделанные фотоаппаратом негативы, а также ряд малопонятных отчетов, найденных в архиве клиники «Святая Эмма» и образцы жидких препаратов, обнаруженных в ее лаборатории. Все это он отвез в управление разведки фронта.

Пробыв несколько лет в ведомственном архиве НКВД, отчет капитана Кольцова с приложенными немецкими документами и образцами попал каким‑то образом в архив военно‑медицинской академии в Ленинграде, где на него случайно наткнулся тридцатилетний фармаколог Савва Нагорный.

 

***

 

Норвегия

Согне‑фьорд

селение рода Боргунд

май 1184 года

 

С Согне‑фьорда потянуло ветерком, и между туч выглянула полная луна, сразу же залившая все вокруг мертвенным светом. Цепочка молодых пленниц, связанных общей веревкой, под охраной ратников Сверрира неторопливо шла по лугу из деревни к ставкирке, стоявшей чуть в стороне от жилья. Ставкирками эти деревянные церкви прозвали в народе норвегов из‑за слияния в них христианской и предшествующей ей языческой культур.

Из церкви вышли священник и еще некто в темной сутане с опущенным на голову капюшоном.

С ближайшего, покрытого хвойным лесом, косогора раздался протяжный вой волка. Ему стал вторить другой, находившийся подальше.

– Почуяли человека, – сказал священник, глянув на луну.

Его спутник ничего не ответил, лишь опустил ниже сокрытую голову при приближении невольниц и стражи.

– Этот монах пойдет с вами, покажет дорогу, – пояснил старшему из ратников настоятель ставкирки, кивнув на персону в сутане. – Он немой, объясняется знаками.

Провожатый двинулся первым, опираясь на большой посох с массивным набалдашником, отливавшим матовым в лунном свете. По пути процессию нагнал одинокий всадник в кольчуге и шлеме, при оружии, в котором охрана невольниц с удивлением признала самого Сверрира Сигурдссона, их предводителя. На косогоре тому пришлось слезть с коня, чтобы вести лошадь за узду по узкой тропинке в зарослях.

– Далеко еще? – спросил кто‑то из ратников, коснувшись локтя монаха.

– Саженей сто, – подсказал всадник.

Между тем идущие, пробиваясь наверх среди ельника, оказались на поляне, в конце которой у отвесной скальной стены их ожидали еще два монаха в надвинутых клобуках.

– Ждите меня здесь, дальше сопровождать не надо! – отдал распоряжение своим воинам Сигурдссон, потянув за общую веревку невольниц ближе к скале.

В каменной стене открылся ранее незаметный проход. В руках молчавших монахов появились зажженные чадящие факела.

– Где обещанная оплата за девушек? – отведя провожатого с посохом в сторону от остальных спросил того свистящим шепотом Сверрир.