Некий особый случай

– Войдите, – недовольно проворчал я.

И дверь открылась. В неё вошёл доктор, который и проверял меня, гоняя по всем кабинетам и используя на мне столько аппаратуры, что мне в один момент казалось, что он на мне опыты ставит, а не проверяет и лечит.

– Ещё раз здравствуйте, Павел, – заходя, поздоровался он, поправив очки и держа во второй руке несколько листов, видимо с моими анализами.

– Ага, и тебе того же.

– Как себя чувствуете? – подойдя ко мне, спросил он, снова начав меня осматривать.

– Башка до сих пор немного трешит, а так всё чики‑пуки.

«Чики‑пуки? Ну и ну, умею же я кринжа навалить.»

– Понятно‑понятно, – кивая, продолжил он осматривать меня, заострив внимание на голове. – Ещё что‑то? Может, тошнота или головокружение?

– Да не, всё уже прошло.

– Ясно‑ясно

«А чо ясно‑то? Можно мне тоже будет это самое „ясно“? А то я уже устал ничего не понимать!»

– И что со мной?

– Ну, как минимум, потеря памяти – аппараты и тесты это подтвердили. И я об этом уже, кстати, сообщил девушке, что привезла вас сюда. Она же в ответ сказала, что подозрения в причастности к банде с вас полностью не сняты, но, мне кажется, это условность.

– Круто, – выдохнул я, – Хоть что‑то хорошее за сегодня.

– На вашем месте я бы так не радовался.

– Чо? – не понял я, а яйца невольно напряглись в ожидании какой‑то жести.

– Понимаете, благодаря проведённым тестам мы смогли подтвердить вашу потерю памяти, но по мимо этого выяснилось ещё кое‑что, – замялся он.

– Не томи.

Он несколько секунд мялся, смотря то в листки, что держал в руке, то на меня. Меня же это взбесило и я одним движением выхватил листки из его руки и начал вчитываться в них.

– Так‑так… ага, шиза третей степени, ну это да, имеется. Идём дальше… ага‑ага… так, ну тут тоже спорить не буду. О, биполярОЧКА тоже есть – круто! Так, глядишь, полный фулл‑хаус соберу из психических расстройств, и мне даже всякие фемки‑зумерши позавидуют! Идём дальше… и… о, кажется, нашёл наконец‑то! И… чо это значит‑то?

Мало того, что всё написано было подчерком врача, который может разобрать только другой врач, так ещё и термины использовались такие, что у меня на секунду сложилось мнение, что это шифр какой‑то, а не диагноз.

– Если кратко и простым языком, то… вы умираете.

– Да не, это‑то я понял, я не настолько неуч, чтобы не понимать, что означает в конце «летальный исход».

– Что? Вы не удивлены? Не напуганы?

– Нет конечно! Я не сдохн…

– Ну что, получил, сосунок!? – закричала бабка через стену, противно хихикая. – Думал, что я скоро помру, а оно вон как – сам первым скопытишься!

– Заткнись, старая пизд… старая кляча! Я ещё твоих внуков переживу!

– Если только я тебя не придушу этой ночью, ирода!

«Как же она меня бесит! И чо она ко мне привязалась‑то?!» – проворчал я про себя, сжимая до боли кулаки. – «Ладно, вдох‑выдох, дышим носиком, успокаиваемся. Фу‑ух, вроде полегчало.»

– Так чо там с диагнозом. И да, не мудрите, док, давайте простыми словами.

– Прям совсем простыми? – переспросил он.

– Ну… да, – неуверенно подтвердил я.

Он кивнул, прокашлялся и тут…

– Подыхаешь ты короч, бро. Вот‑вот сыграешь в ящик, может годик скоротаешь на большой земле, а дальше всё, откинешь ласты. Догоняешь вообще? – нагнулся он, быча, аки не доктор, а какой‑то зек. И когда я кивнул, продолжил: – Ну вот, короче, вляпался ты в какую‑то муть – в тебе какая‑то непонятная зараза сидит и кипишь какой‑то лютый наводит. Суета там на уровне. И от этой суеты весь твой организм ахеревает прям капец как сильно, особенно – твоя башка, она того и глядишь в чифирь превратиться, а ты этого даже не заметишь, – и договорив, прокашлялся в кулачок и снова набрал дистанцию в метр с лишнем. – Ну что, так пойдёт?

– А?.. – не понял я сначала вопроса из‑за словленного когнитивного диссонанса. – Да, пойдёт, конечно… Спасибо.

Он одобрительно улыбнулся, кивнул, а‑ля «рад, что понравилось» и сказал:

– Клиентоориентированность – моя лучшая черта. Но сейчас не обо мне. Как вы наверняка понимаете, именно из‑за этой неопознанной болезни, скорее всего, и произошла потеря памяти.

– Вполне вероятно…

– Сейчас у вас есть два варианта: первый – вы остаётесь в больнице, болезнь изучают и, возможно, появляется шанс помочь вам; второй – я вас отпускаю, и ваша недавно пришедшая сестра забирает вас, но в таком случае ни о каком шансе о спасении идти не может.

– Второй вариант, – не задумываясь ответил я.

– Вы ведь осознаёте, что обрекаете себя на стопроцентную смерть?

– Нет. Я ни на что такое себя точно не обрекаю. Я же сказал, я ещё переживу внуков этой старухи, – указал я большим пальцем на стену позади себя.

– Боюсь, это невозможно.

– Ну бойтесь дальше. А мне надо увидеть свою наверняка миленькую сестрёнку. Где она там?

Он посмотрел на меня, несколько секунд помолчал, вздохнул и спросил:

– Прежде чем я её сюда приглашу, мне стоит сообщить ей о вашем диагнозе?

– Нет, – лаконично ответил я, без раздумий.

– Понимаю. Тогда она сейчас войдёт. А вам я могу лишь пожелать удачи, – и сказав это, он забрал у меня листки и, развернувшись, вышел за дверь.

«Не знаю почему, но я уверен, что легко отделаюсь. Это же я. Иначе и быть просто не может,» – и пока в голове витали такие мысли, дверь в палату снова открылась.

И на этот раз в неё вошёл не тридцатилетний очкастый доктор, который в душе тот ещё зек, а… сестра. По‑видимому, именно она.

Ростом ниже меня на голову, чёрные волосы чуть ниже плеч, такие же чёрные глаза с едва различимым зрачком, худая, грудь размера второго и невероятно усталый, обречённый и почти безэмоциональный взгляд мёртвого человека.

Из одежды белая футболка с вырезанными плечами и чёрными краями, маленький кулончик, юбка чуть выше колен, расстёгнутая толстовка, чулки и какие‑то то ли кроссовки, то ли кеды.

– Собирайся, – совсем тихо, едва слышно произнесла она, подойдя к моей койке, при этом смотря больше в пол, чем на меня.