Никакого зла

Звучит это как угодно, но совсем не успокаивающе.

Мне жаль Туана. Действительно жаль. Впрочем… пожалею его потом, после того, как верну Дамиану сердце.

В покои Властелина меня любезно провожают. Стараюсь отделаться от мысли, что это конвой.

– Повелитель давно ждёт вас, – улыбается крыс, кланяясь мне почти так же низко, как Властелину.

– Ничего не знаю, одиннадцать ещё только бьёт. – Я перешагиваю через порог спальни, и дверь за мной закрывается. Со зловещим скрипом. Конечно же.

Снова горит одна лишь свеча. И тяжёлое дыхание, больше похожее на всхлипы разносится по комнате – я вздрагиваю, нахожу взглядом скорчившегося под одеялом Дамиана, сбрасываю с себя халат (в пижаму я переоделась ещё в своих комнатах) и залезаю на кровать.

Дамиан снова ледяной и снова прижимается ко мне, хватается, как за спасительную соломинку. Я накрываю нас одеялом, оставляю свечу и жмурюсь.

– В‑виил? – шепчет Дамиан. – Т‑ты?

– Я. Спи.

– Да, – блаженно вздыхает Дамиан, утыкаясь носом мне в шею. – Мне так с тобой хорошо. Так хорошо… Почему?

– Не знаю. – Я стираю текущие по щекам слёзы и старательно успокаиваюсь. – Спи.

Он улыбается, ещё крепче прижимается и дышит ровно… сонно…

Я оглядываю спальню прежде чем тоже провалиться в чёрный, как бездна, сон. Где же, куда же он дел своё сердце?..

 

Глава 4

 

 

 В которой я проявляю дипломатические способности

 

На этот раз всё ещё хуже: я не могу проснуться. Вроде бы вот‑вот: и уже открываю глаза и сознаю, что это сон, – но чёрная бездна тянет меня и засасывает, и проглатывает. Со мной так впервые – в панике я пытаюсь позвать, но открыть рот ещё труднее, чем глаза. А потом и дышать становится сложно, и я задыхаюсь.

«Всё‑таки умру», – думаю я, чувствуя, как падаю – туда, где нет дна. И нет, никакая жизнь перед глазами не проносится – впрочем, она, кажется, никогда не проносится. Уж сколько раз я в этом дурацком мире умирала… Я думаю только: «Ну и что?» Мне просто хочется, чтобы это поскорее закончилось. Пусть закончится. Сейчас. Пусть так – но закончится. Пусть…

Мои желания в этом мире тоже ни черта не сбываются: меня ловят. Ощущение такое, как будто я и падаю, и лечу вверх одновременно, и эти две противоположные силы борются, а я вяло жду, когда одна из них возьмёт верх. Мне уже всё равно.

А потом я всё‑таки просыпаюсь: всё ещё задыхаясь, всё ещё пытаясь «уйти» туда, в бездну, где было равнодушно‑спокойно, где я просто падала, а не умирала каждое мгновение, потому что чёрт возьми, это жутко больно!

Кто‑то меня зовёт, странно сокращая имя, и холодный твёрдый край бокала стучится о зубы, потом под подбородком надавливают, я всё‑таки открываю рот, и горькая, безумно горькая жидкость льётся мне в рот. Кашляю, пытаюсь её выплюнуть, но мне зажимают нос (как будто я до этого могла вдохнуть!), и я глотаю. Боже мой, какая гадость!

Окончательно я просыпаюсь, лёжа у Дамиана на коленях. Точнее, моя голова лежит у него на коленях. Дамиан грустно смотрит на меня и гладит волосы. Длинные волосы, которые рассыпались по всей кровати.

Перчатка!

Перчатка на месте, и я выдыхаю. Значит, Дамиан чувствует иллюзию. Должен чувствовать именно её, если верить Габриэлю. Но волосы лучше осторожно собрать…

Дамиан свободной рукой осторожно останавливает меня, когда я пытаюсь встать.

– Лежи, Виил. – И тихо добавляет: – Ты чуть не умер.

Я лежу. Смотрю на него, и вот странно: мне одинаково хочется сейчас его поцеловать и сбежать на край света. Я боюсь его такого, что бы я ни говорила, как бы ни храбрилась. Я знаю, что он может сделать, если обнаружит, кто я. У меня хорошее воображение, и я видела, как он ведёт себя с другими. Как он ведёт себя с Туаном. Мне страшно, но этот страх возбуждает. Так ведь не должно быть! Я всегда мечтала полюбить принца, красивого, доброго, нежного принца. Чтобы он заботился обо мне и доставал мне звёзды с неба по первому зову. Я полюбила Дамиана именно таким, а потом… Потом мне стало скучно. И, выходит, мне нужно это – когда я хожу по лезвию, когда играю с огнём, и этот огонь и есть мой принц? Это странно, это ненормально, это…

– Успокойся, – тихо говорит Дамиан и кладёт ладонь мне на лоб. Потом: – Я тяну из тебя жизненную силу. Это ведь я тебя чуть не убил.

Я молчу, и Дамиан опускает взгляд – на меня, мне в глаза.

– Ты знал?

– Да.

– Ты – знал? – ошеломлённо повторяет Дамиан, и его рука сжимает мои волосы. Были бы действительно короткие – я бы уже шипела от боли. – И ты мне позволил?

– Тебе было холодно.

– Я же сказал, что не хочу, чтобы ты умер! – Дамиан дёргает меня за волосы, и я морщусь. – Как ты посмел?! Я же приказал!..

– А я не хочу, чтобы умер ты, – спокойно отвечаю я. – И отпусти мои волосы, пожалуйста. Мне больно.

Дамиан тут же разжимает руку, как‑то испуганно даже. Потом вздыхает.

– До чего же ты хрупкий! Виил, нам нужно что‑то с этим делать. Вот, – он тянется к прикроватному столику, – возьми.

Я поднимаю руку и ловлю… браслет. Он чёрный (или кажется мне таким из‑за сумрака), камни‑капельки снова вставлены в подвески, в основном в виде… э‑э‑э, лисицы?

– О, м‑м‑м, спасибо, – бормочу я, крутя браслет в руке. Он ледяной на ощупь, и камни, прозрачные (алмазы?) ярко сверкают даже в том тусклом свете, проникающем сквозь тяжёлые портьеры на окнах. – Какие… м‑м‑м… камни интересные.

– Это слёзы.

– В смысле? Они так называются?

– Нет, это мои слёзы. Виил, а ты точно демонолог? – с усмешкой спрашивает Дамиан.

Я вздрагиваю, сжимая браслет.

– Да!..

– Ну конечно, нет, – смеётся Дамиан. – Ты думаешь, я этого не понял? Ты вчера прошёл сквозь моего советника и даже бровью не повёл.

– А‑а‑а… м‑м‑м… ну…