Объем пустоты. Случайность

– Перестань, – теперь перебил Виктор Евгеньевич, – я действительно не знаю людей более достойных этого дела. Это твоя судьба, он прилетел для тебя.

Оба тепло улыбнулись. На лестнице появилась Таня.

– Виктор Евгеньевич! У вас на двенадцать запланировано.

– Я помню, – вздохнул он. – Пора бежать. – Виктор Евгеньевич посмотрел вниз на скомканный листок. – Да, кстати.

Он поднял бумажку и развернул.

– Имелось в виду двести первый.

С этими словами он коротко поклонился и направился к ожидавшей его девушке.

В этот день профессор, полный грандиозных ожиданий, гулял до позднего часа, и весь мир будто улыбался ему. Он дважды звонил соседке, предупредить, что задержится и чтобы она была построже с котом, поинтересовался делами Юры и раскошелился на томик современного автора фантастики. Вечером того же дня он получил сообщение о следующей встрече.

 

Глава 2

 

Первый шарик максимально отклонился, замер, затем начал опускаться и с треском ударился в остальные. Импульс потенциальной энергии от него пронёсся через остальные и передался крайнему, пятому. Тому, в свою очередь, передать импульс было некуда и он, преобразовав потенциальную энергию в кинетическую, взлетел на ту же высоту что и первый недавно. Затем всё повторилось в обратном направлении.

Вот уже час как профессор от скуки играл настольными сувенирами в своём кабинете. Ровно как вчера и позавчера, и позапозавчера, выполнив рутинную работу до обеда, он досиживал остатки рабочего дня развлекаясь подручными средствами.

Три дня назад зарубежные коллеги поинтересовались ходом наблюдений за аномалией. Точнее, они запросили недостающие у них сведения и попросили подтвердить их наблюдения. Тоже посчитав происходящее занимательным, они, очевидно, поздно активизировались. Об этом говорили имеющиеся у них в распоряжении урывочные крупицы информации без какого‑либо хронологического порядка. Противоречие этих сведений устоявшимся законам и накопленным знаниям и вызывали сомнения. В Германию, Великобританию и США был отправлен отчёт, реакция на который не заставила себя ждать. Пусть и не тайно, но не поднимая шумихи решено было немедленно собрать консилиум, результатов которого Аркадий Константинович и ожидал в кабинете.

В свой первый рабочий день в качестве члена специальной комиссии профессор фанатично взялся за отведённые ему задачи. Он пытался выяснить, с какого направления прибыл гость и почему его не обнаружила система раннего обнаружения угроз астероидов. Сведений было катастрофически мало. Собственно, только угол траектории его, объекта, движения. Направлена она, если её продлить от наблюдаемого участка, касательно к нему, до бесконечности, высоко в пространство над плоскостью эклиптики нашей системы. На поверхности ответ: родина астероида – далёкие миры, и путь его занял миллиарды лет. Если же рассуждать более приземлённо, объект пусть и не межгалактический, но межзвёздный точно. Малая пологость траектории указывает на гиперболическую орбиту, и похоже, что объект имеет очень высокий показатель эксцентриситета, на нашем веку рекордный. А значит, он никогда не был связан гравитацией с Солнечной системой. Спрашивается, в какой из трёхсот шестидесяти плоскостей окружности, перпендикулярных к плоскости эклиптики, лежит эта орбита. А также где у этой орбиты фокус. Если он вообще есть. Ведь никакой орбиты может и не быть, в случае, например, если астероид – следствие какой‑то катастрофы в ближайших или не очень окрестностях и движется, как осколок, в случайном направлении. Но все эти логичные рассуждения перечёркивает поведение астероида непосредственно в Солнечной системе. Беспорядочное перемещение, противоречащее общепринятым законам гравитации, и огромная скорость, склоняют сочинить для аномалии новый термин, с созданием новой главы в каталоге. И раз явление новое, то и старые знания и опыт использовать нельзя, либо нужно их корректировать.

В общем, процесс поиска вероятной области вылета – это поиск иголки в стоге сена. Вообще, Аркадий Константинович часто ловил себя на мысли, что объект как будто – раз! – и есть. Но ведь так не бывает.

– А если оба крайних шарика одновременно отпустить?

Профессор поднял глаза. Милого вида молодая девушка сидела перед ним, положив руки на стол, как прилежный ученик за партой, и опустив на них подбородок. Тугая коса чёрных как уголь волос спускалась по плечу и исчезала под столом. Из‑под сбившейся чёлки за маятником на столе следили карие глаза, подведённые маленькими чёрными стрелочками. Они тикали из стороны в сторону вслед за качающимися шариками. Казалось, что эти самые шарики вот‑вот щёлкнут по маленькому, слегка вздёрнутому носику.

– Катя, не сидела бы так близко, глаза испортишь. – сказал профессор, и раскрытыми ладонями приглашающе указал на маятник. – Попробуй.

Девушка выпрямилась и двумя руками остановила качание. Затем она синхронно отклонила шарики и отпустила. Они с треском стукнулись об остальные и ничего не произошло. Катя вопросительно подняла глаза.

– Приложенная с двух сторон потенциальная энергия не находит выхода для преобразования в кинетическую и преобразуется в тепло.

В кабинет беспардонно зашёл Виктор Евгеньевич. Он вышагивал руки в брюки, пожал ладонь профессору и подмигнул Кате. Девушка хотела было ему уступить место, но он, положив ей на плечо руку, отказался. Он дошёл до подоконника, потеснил горшок с каким‑то растением и уселся. Аркадий Константинович кряхтя повернулся на стуле.

– Comment tout s’est passe? («Как всё прошло?» – франц.)

– Да ничего особенного, – махнул рукой Виктор Евгеньевич. – Мусолили то же самое.

Он вздохнул и встал с подоконника. Горшок вернулся на место.

– Решено более осознанно и обстоятельно всё обсудить. Позже, естественно. Зачем было ехать?

Теперь вздохнул профессор. Он повернулся обратно и запустил маятник.

– У тебя есть какие‑то результаты? – спросил Виктор Евгеньевич.

Аркадий Константинович молча потянулся к стопке бумаг на краю стола. Стащенный им недавно снимок титульно лежал сверху. Профессор достал два листка, скреплённых скрепкой.

– Вот.

На первом листке больше места, чем текст отчёта, занимала вступительная шапка. Второй был исписан наполовину.

– Негусто.

Профессор сценически закатил глаза.

– Да ладно, я же шучу, – сказал он, – Что я не понимаю, что ли… – фразу он не закончил.

Он достал из нагрудного кармана пиджака ручку и расписался в конце документа.

– Ершов Е В., – вслух комментировал он расшифровку подписи.