Объем пустоты. Случайность
Профессор моргнул, мол, да.
– Как хотите, – повторила девушка. – Завтра хоть не придите, суббота всё‑таки.
Она повернулась и зашагала к выходу, по пути подхватив сумочку и плащ. В дверях она ещё раз обернулась – профессор как болванчик улыбался ей и смирно сидел за столом – и вышла из кабинета. Аркадий Константинович слушал удаляющееся цоканье каблуков, и глаза его снова стекленели.
Что с тобой не так, думал он, повернувшись к монитору, где буквы и цифры сплетались в сложные витиеватые формулы, окна со столбцами данных смешивались с двумерными визуализациями и графиками. Профессор подпёр кулаком подбородок и принялся небрежно листать отчёты. Сегодня этот патлатый что‑то говорил о крайнем участке, вдруг всплыло в голове. Отыскав нужное Аркадий Константинович по диагонали пробежал каракули на листке. Ох и почерк, думал он, какая внешность такой и почерк, но парень умный, надо признать.
– «Данные о положении в пространстве не учитываются», – проговорил он вслух. Профессор прищурился, несколько раз приблизил и отдалил листок от глаз, разбирая, то ли вопросительный знак, то ли восклицательный стоит после предложения. – «Запрет на манёвр…резерв топлива…»
Аркадий Константинович отыскал в беспорядке мышку. Прокрутив столбец до оговариваемого участка, он стал изучать данные. Здесь код отличался от остальной программы, а под каждым прописанным действием был его дубликат с заметными правками.
– Не надо нам никаких или! – он навёл курсор и попытался стереть сомнительный фрагмент.
Программа огрызнулась всплывшим окном с текстом на английском. Насколько понял Аркадий Константинович, окно запрещало вносить изменения данному пользователю.
– Вот тебе раз, – профессор встал и зашагал к окну. На автомате принял привычную позу и прикусил нижнюю губу. Затем вернулся и снова пощёлкал клавишами – безрезультатно.
Раздался телефонный звонок. Звонил незнакомый номер.
– Алло.
– Аркадий Константинович, – говоривший, похоже, закурил, – всё трудитесь?
– Эм…да. А кто говорит?
– Поздний час всё‑таки.
При этих словах профессор украдкой глянул на часы.
– …
– Поговорку такую слышали, про сверчков и их обязанность знать свой шесток? – размеренно, делая паузы, выдыхая дым, продолжал говоривший.
– Позвольте, я не… – кончалось терпение у профессора.
– Шли бы вы домой, Аркадий Константинович, – с казённой доброжелательностью сказали в трубке и звонок прервался.
Телефон лёг на стол, и профессор повторил маршрут до окна. Ничего не понимаю, зло повторял Аркадий Константинович, что это ещё за поучения. Он рванул трубку офисного телефона и набрал номер. Гудки до раздражения протяжно и долго мяукали в динамике, и наконец на том конце удосужились ответить.
– Сэм? Доброе утро!
– Доброе, господин профессор, – вежливо ответили там, узнав профессора по ломанному английскому.
– Линия защищена?
– Как всегда, господин профессор.
– Тогда слушай. Не мог бы ты посмотреть вот что.
Профессор, вспоминая иностранные слова, кое‑как описал своё беспокойство.
– Минутку, сэр.
Трубка легла на стол, слышно было, как пальцы стучат по клавишам.
– Кхм… Да, соглашусь, – снова взяли трубку. Голос заметно оживился.
Параллельно профессор нервно постукивал картой по столу, ожидая перезагрузки компьютера. На том конце терпеливо ждали. Наконец экран снова загорелся, и Аркадий Константинович зашёл под другим пользователем. Машина затребовала ключ.
– Не мог бы ты, как это называется, чёрт (по‑русски возмутился профессор), удалённый доступ, подключиться ко мне.
Из трубки снова донеслись щелчки и клацанье клавиатуры.
– Сделано.
– Вот смотри, – Аркадий Константинович снова открыл окно программы, спустился вниз и попытался подправить текст. Машина задумалась и снова затребовала ключ. – Ты можешь сделать так, чтобы…
Наконец настал день икс. Сентябрьский тёплый ветерок играл песчаными вихрями, носился среди редких кустарников и разгонял полуденное марево на бетонной дороге. Тишину изредка нарушали реплики переговаривающегося технологического персонала космодрома. Отчёты и команды вырывались из рупоров и эхом уносились в степь. Невидимая глазу кипела в жилах инфраструктуры работа по предстартовой подготовке.
Катя с Таней шли под ручку и осыпали вопросами Виктора Евгеньевича, поневоле ставшего экскурсоводом. Он ответственно отнёсся к временной должности и деловито, но с удовольствием повествовал об устройстве этого места. Целая делегация пешим шествием двигалась к смотровой позиции.
В толпе, натыкаясь на коллег, ничего не слыша, двигался Аркадий Константинович. Он шёл как к апостолам, не сводя глаз с махины тяжёлой ракеты‑носителя. Она, словно зная свою необходимость и возложенные на неё надежды, стояла на стартовом столе, гордо задрав нос к небу. Могучее ступенчатое тело её, наполовину розовое от рассветных лучей, как мираж, слегка подрагивало в поднимающемся мареве. Дух захватывало от понимания того, сколько мощи, заключённой в двигателях, таится за неподвижностью и безмолвием. А за обтекателем скрывался драгоценный межпланетный разведчик.
Предполётная подготовка шла своим чередом. Сложный процесс не терпел спешки и народ уже успел заскучать. Особенно для профессора, то и дело уточнявшего у работников площадки, всё ли хорошо, время остановилось. Поэтому команду на обратный отсчёт Аркадий Константинович слушал как музыку. Народ оставил пустые диалоги и вялое созерцание окрестностей, и, кто, приоткрыв рот, кто, сложив козырьком ладони, уставились в главном направлении. Отсчёт начался, теперь команды отдавались по внутренней связи, а рупоры только оглашали остаток времени. Всё вокруг замерло.
