Обыкновенный дракон
– Нет, наследник один, к сожалению, тоже алатус, – Авала неприкрыто скорбела об этом: в её благословлённой богами семье все женщины приносили только крылатое потомство. Но сейчас – как бы она хотела сейчас – чтобы родился бескрылый малыш! Тогда, возможно, их оставили бы под присмотром, но в покое.
Сальватор плакал вместе с ней, безмолвно, стоя спиной к ликтору, застывшему статуей у входа в пещеру. Плакал, пока его не ткнули кнутом в спину, напоминая об уточнении. Разумеется, об этом мог спросить и сам ликтор, в чьи вены наверняка была влита драконья кровь, позволяющая понимать тайный язык, но тут было дело принципа – в подчинении.
– Милая, ликторы узнали, что ты говорила служанке о двойном стуке сердец. Ты уверена, что малыш только один? – желваки играли на лице супруга, невыразительно глядящего в дальний угол пещеры.
«… Семь дней и ночей жёг феомант
священные травы и камень‑янтарь,
постигнуть желая грядущего линии.
Взывал он к теням и ушедшим эве,
к растущим в Ущелье драконовым лилиям.
Чертил руны мёртвых и руны живых
на камнях засохшей долины…
Пока в знаках мира, немых, кондовых,
не родился вдруг лик властелина…»
Муж ждал ответа, ликтор тоже. И она обманула. Да, малышей было двое, но «второй пострадал от материнских переживаний. Придёт время, и мёртвый плод появится вместе с последом – в этом ликторы пусть не сомневаются».
Жаль, что пришлось обмануть супруга, впрочем, он, кажется, догадался о задуманном, иначе с чего бы при каждой встрече, говоря про скорое освобождение, дополнял свои «успокаивающие» речи противоречивыми фактами:
– Потерпи, Авала, скоро всё закончится, и мы уедем на наш остров. Киваруиды‑эве уже там, и, говорят, довольны. Илус купается в море каждое утро и благодарит Либериса за милость. Ликторы… – муж покосился на безмолвного жреца, выпившего час назад кровь его, Сальватора, и оттого понимающего не только все слова, но и все оттенки их значений. – Ликторы и там есть, но это больше для безопасности драконов.
– Как Илус‑эве чувствует себя после расставания с малышами? – горько усмехнулась тогда Авала, прекрасно понимая намёк. Илус боялась воды: в детстве её чуть было не унесло в смертельный водоворот, если бы не подоспевшая на помощь мать…
Эта знакомая, отдавшая недавно два новорожденных яйца, действительно покинула пещеру, рыдая от некоторого облегчения и счастья, ведь теперь она могла вернуться в человеческую ипостась и жить дальше, подобно другим алатусам, принёсшим присягу самозванцу. Да, без возможности создавать порталы и летать, но всё же находиться на относительной свободе.
– Киваруиды молоды, они родят ещё, – морозным тоном ответил супруг.
Илус была юна – чуть больше ста лет. Но в клетке даже глупые птицы редко делают кладки. Сможет ли Илус‑эве пережить боль многомесячного одиночества в драконьей ипостаси и потерю детей? Что, если всех дракониц, решивших рожать алатусов, будут снова и снова заключать здесь, словно овцематок в овине?
– Ты видел малышей? Кто за ними ухаживает? Как их воспитывают?
Сопровождавший мужа ликтор, который до этого стоял с опущенной в капюшоне головой, поднял её и расцепил руки, собираясь жестом закончить свидание. Тема, очевидно, была запрещённой. И Сальватор торопливо ответил:
– Говорят, хорошо, и малыши ни в чём не нуждаются.
Когда состоялся этот разговор, Авала уже не помнила точно. Удачный переворот Либериса состоялся в те дни, когда у Авалы‑женщины давно перестали идти регулы и она набралась духа перед многомесячным вынашиванием своих детей.
Ни мига не сомневалась – она вытерпит, вынесет свою материнскую долю, как‑нибудь проживёт в драконьей сути год. И за первые двадцать дней малыши так стремительно набрали вес, что разорвали бы её изнутри, реши она вернуться в человеческую ипостась – ни одна женщина не выдержала бы такого груза.
А потом опасно долго – целых два дня! – она с Сальватором не верила слухам, дошедшим до их острова. Но письмо от Либериса, провозглашённого королём после смерти королевы, было таким тёплым и уважительным, что они, словно малые дети, которых поманили сладостями, бросили остров и полетели в Аалам. Их соседи оказались умнее – порталом ушли в Алатерру, или, может, в другой мир, где затаились до безопасных времён.
В Ааламе всё решили за неё – обручья и цепь из ираниума, металла, который не плавило даже драконье священное пламя. Казематы Драконьи Пещеры, место, куда раньше прилетали просто выспаться и побыть в покое, теперь стали тюрьмой для беременных дракониц.
Сколько здесь было женщин, Авала могла догадываться по многочисленным приглушённым, доносящимся из соседних пещер, вздохам таких же, как она «счастливиц», «будущих мамочек».
****
Драконы поют своим детям, но не только для них и ради них. Попробуй просуществуй в ипостаси дракона целый год! За это время можно забыть и человеческий язык, и вообще разучиться общаться с людьми. Именно поэтому дракониц на сносях всегда сопровождают супруги – уходят от государственных дел, берут с собой как можно больше прислуги на один из многочисленных небольших островов мира Алатуса.
Будущих матерей, изменившихся в размерах, продолжают холить, как если бы они оставались обыкновенными женщинами, привыкшими к неге и комфорту, – чешую скребут до блеска, натирают благовониями; блюда чаще приготовлены на огне, сырыми подаются только овощи – чтобы эве не увлеклась вкусом сырого мяса. И каждый день ей читают книги, а она поёт песни своим неродившимся малышам. Все знают: здоровый маленький алатус – залог безопасности этого мира, на который никто не смеет нападать. А мудрость, которую мать прививает своим детям ещё в утробе, должна будет сохранить их разум для долголетия, которое слабых развращает.
Здесь, в Драконьих Пещерах, ни о здоровье матери, ни о душах будущих алатусов не заботились. С первого дня стражи приносили и бросали небрежно на пол сырые бараньи туши, к тому же неразделанные, и Авала, поголодав, научилась подавлять тошноту, заставляя себя съедать, пока не протухло, принесённое мясо и немытые высыпанные из мешка корнеплоды. Ради детей, которые не ведали о происходящем.
Дважды по часу в день, когда слуги в долине качали насос, поднимающий воду из реки, она лилась тонкой грязной струйкой по желобкам: в Драконьих Пещерах отродясь не было влаги. Эта же вода уносила нечистоты по другую сторону скал, и оттого в одном углу всегда было сыро, как ни старалась Авала высушить его огнём.
А разговаривать, утешать и тем более развлекать её никто не собирался. Первые дни были самыми тяжёлыми, и она отказалась есть и пить, пытаясь массой тела разнести пещеру и выбраться самой или завалить её с остальными – тогда к ней привели супруга, и она выторговала себе право раз в месяц видеться с мужем, до дня родов, на которых он должен присутствовать. Авала‑эве должна быть уверена в том, что Либерис держит своё слово, и с Сальватором всё в порядке.
