Обыкновенный дракон
Вдвоём они занесли куб, раскрыли и водрузили ложемент с яйцом на стоящий в центре продолговатый постамент, где находилось похожее яйцо, разве что оно было в два раза меньше сегодняшнего приобретения.
Затем хозяин сокровищницы велел удалиться и секретарю. Жену не особо интересовали странные вещи, от которых супруг‑миллиардер приходил в восторг, поэтому её здесь не было. Впрочем, даже если бы она была в курсе покупки, мистер Эттуэл всё равно бы пожелал в одиночестве поздороваться с новым чудом и насладиться ощущением его обладания.
Оставшись, наконец, один, он откупорил бутылку коллекционного вина, наполнил бокал на одну треть и с ним прошёлся по комнате походкой императора, прислушиваясь к гласу «оформительской» интуиции, игру которой обожал. Так, например, приобретя картину Климта, мистер Эттуэл созерцал прекрасные мазки под органную музыку Бетховена в течение часа – словно торжественность пил, разбавляя вином.
Статуэтка Ах‑Пуча, найденная на раскопках цивилизации майя, потребовала там‑тамов. А ваза, созданная мастером в эпоху династии Ся, молила о перезвоне нежнейших цимбал. Любопытно, что семь лет назад маленькое изящное динозавровое яйцо высотой в тридцать сантиметров запросило рок‑оперу. Должно быть, характер у неродившегося малыша планировался боевым.
Сегодня интуиция пожелала кое‑что оригинальное.
– М‑м, должно быть, ты у нас девочка, – довольно пробормотал мистер Эттуэл, где‑то в глубине души, безусловно, являвшийся экзорцистом или несостоявшимся инквизитором.
Он завел нежный граммофон, разворачивая в сторону яиц рупор, выбрал пластинку со знаменитым «Non, je ne regrette rien»[1] Эдит Пиаф и, стоило зазвучать голосу двадцатилетней давности, уселся в кресло, погружаясь в атмосферу загадки.
Песня была посвящена Иностранному легиону, расформированному за неудавшийся путч генералов в Алжире, в шестьдесят первом. Первый иностранный парашютно‑десантный полк прибрал композицию к рукам и, маршируя по домам, дружно пел о том, как он разжёг костёр из воспоминаний и не жалел ни о добре, ни зле, которые ему были причинены обстоятельствами…
Согласно документам экспертизы, обоим яйцам было всего по полторы тысячи лет, а не двести миллионов, срок жизни динозавров, в котором убеждены историки. Разница в расхождении данных была немыслимо колоссальной, поэтому мистер Эттуэл ещё с покупкой первого яйца начал подумывать о версии, связанной с инопланетянами. Почва для идеи была благодатной: летающие тарелочки были одной из популярных тем в последние годы.
Но сомнений в биосодержимом яиц не было. Спектрограмма показывала внутри силуэт замершего динозаврика. Если, конечно, инопланетяне не выглядели точно так же… Дальше можно было не развивать мысль – это за мистера Эттуэла давно сделала первая жена, когда было найдено первое яйцо:
– Что, если все динозавры – инопланетяне? – сказал хорошенький ротик глупенькой Мишель. – Они высадились на нашу землю, но, как писал Уэллс, все погибли от наших бактерий…
Нет, развёлся с нею мистер Эттуэл не за глупости, которые она производила ежеминутно – элементарно нашёл женщину поинтереснее, вторую супругу. К тому моменту эксперимент глупой Мишель был завершён: она была единственной из трёх жён, кто проявлял живой интерес к раритетам. Именно Мишель пыталась «вылупить» динозаврика из яйца, мечтая о необычном домашнем питомце. Яйцо по её настоянию поместили в импровизированный инкубатор и держали там месяц. Результата, разумеется, не было, и Мишель донельзя расстроилась…
Кстати о Мишель. Возможно, песня французской дивы была выбрана для второго яйца именно потому, что мистер Эттуэл просто вспомнил первую жену, француженку. Мужчина поморщился: стоило избавиться от предмета, напоминающего о глупой бабе, которая вышла после развода удачно замуж за соотечественника. Мало того – сделала своего мужа подобием мистера Эттуэла, заставляя его скупать раритеты. Мистер Эттуэл не исключал: то могло быть изощрённой местью ему или вершиной всё той же глупости Мишель.
Допив вино, он убрал пластинку на место, решив в следующий раз «поговорить с русским яйцом» без мешающих факторов, закрыл комнату‑сейф на все полагающиеся замки и отправился к себе в кабинет.
Там через диспетчера запросил международный звонок и, как только муж Мишель поднял трубку, заставил себя улыбнуться:
– Бонжур, мсье Паскаль, как поживаете?.. Благодарю… Да, вы прекрасно осведомлены, – с трудом удержался, чтобы не скрипнуть зубами: Дюпри уже донесли о покупке! – … Именно поэтому я бы хотел предложить вам взаимовыгодную сделку… Да, мечта вашей супруги осуществима. А вы можете осуществить мою… Ха‑ха, вы тонко чувствующий собеседник!..
У Дюпри хранилось кое‑что ценное, на что Эттуэл успел в своё время положить глаз, но, к сожалению, не успел – соперник по коллекционированию (и за ним маячила тень Мишель) два месяца назад на закрытом аукционе дал большую цену и отхватил оригинал первой картины Адольфа Гитлера, а поверенный Эттуэла замешкался. Сегодня вполне мог состояться выгодный для обеих сторон обмен…
Дюпри перезвонил через час и заявил о согласии.
Через неделю Малое Яйцо отправилось на другой континент, а стену сокровищницы мистера Эттуэла украсило творчество неудавшегося мастера живописи и тирана всей Европы.
Три года спустя
– Я же говорил, что открою, – Роджер, тринадцатилетний сын мистера Эттуэла распахнул дверь в сокровищницу перед своими друзьями – пятнадцатилетней Мод и её одногруппниками Россом и Хадсоном.
– Ну, давай, показывай, что твой папочка прячет от всего мира, – жуя жвачку, небрежно сказал Хадсон, шагая первым в комнату и осматриваясь.
– Для чего эта фигня? – Росс выцепил взглядом первую попавшуюся вещь со стенда с яркими, кажется, музыкальными инструментами. – Курить траву?
Не стесняясь, взял в руки продолговатый предмет, то ли погремушку, то ли, действительно, курительную трубку.
Роджер подошёл к нему:
– Это вувузела, только африканская. На ней играл шаман одного племени. Он считал, что в вувузеле находятся духи местных божеств.
– Н‑да? – Росс приложил к губам узкое отверстие и дунул. Громкий и протяжный звук заставил всех, включая Роджера, подпрыгнуть.
– Дурак! – буркнула Мод, в это время рассматривавшая яйцо.
– Пожалуйста, не надо играть на инструментах! Нас услышат! – взмолился красный от смущения и страха Роджер.
– Ладно, – согласился Росс, сделал вид, что ставит инструмент назад, а когда Роджер отвлёкся на Хадсона, пытающегося открыть загадочный сундук, сунул вувузелу в карман.
[1] «Non, je ne regrette rien» Эдит Пиаф – Песня «Я ни о чём не сожалею».
